Читаем Польские трупы полностью

Я присел на траву в нескольких метрах от загорающей блондинки. Вынул из портфеля выдвижной металлический стержень и осторожно воткнул его в землю. В метре от поверхности он ткнулся во что-то твердое. Я повторил попытку чуть дальше. Метр двадцать.

— Засыпанный пандус, — сделал я вывод.

Несколько простых расчетов… Наклон около пятнадцати градусов, вероятно, бетонная основа. Самолет могли вытащить из зала ночью, спустить по пандусу и вкатить в подвал под ангаром… Я усмехнулся.

Теперь нужно придумать, как туда попасть. Хотя способ напрашивается сам…

Мы сидели в лаборатории. На столе стояла непочатая бутылка лучшего армянского коньяка. Искусный вентилятор из птичьих крыльев шумел под потолком. Легонько колыхались модели самолетов.

— К черту, — проворчал Витек. — Как ты себе это представляешь? Если моя техника где-нибудь застрянет и попадет в чужие руки…

— Ну и что? Фотографировать экспонаты не запрещено. — Я пожал плечами.

— В выставочных залах. А ты хочешь, чтобы моя летучая мышь пролетела по вентиляционной шахте в подземный склад!

Он тяжко вздохнул. Прошелся по лаборатории. Глаза его сверкали нездоровым блеском — похоже, идея ему понравилась.

— А, пропади все пропадом, — пробурчал он. — Все равно не получится…

Он вынул модель из коробки и вставил новые батарейки.

— Мы подъедем к музею и… — предложил я.

Он пожал плечами и, приоткрыв форточку, выпустил устройство. Затем включил телестену и взялся за рычаг управления.

— Она сумеет долететь туда и вернуться? — изумился я.

Он кивнул.

— Микроэлементы на красной ртути, — пояснил он. — Только никому ни слова…

— Понятно.

Аппарат достиг музея меньше чем за полчаса.

— Которое из зданий?

Я показал на ангар, потом разъяснил, какой из воздухоотводов может вести на склад. Летучая мышь приземлилась, схватилась коготками за решетку и вырвала ее. Около десяти метров вниз, новая решетка…

— Не снимет она ее, — процедил Витек. — Нужно резать.

— Лазером?

— Точно… Но так сразу заметят, что там кто-то хозяйничал…

— Ничего не поделаешь.

Летучая мышь влетела в зал. Витек включил тепловые видеокамеры и программу обработки изображения.

— Качество почти как при нормальном освещении, — похвастался он.

Самолет выглядел в точности таким, каким я его запомнил. Большая четырехмоторная машина ТБ-3. На борту надпись. В картере двигателя зияла огромная дыра величиной с лисью нору. Во втором — аналогичная. Третья перфорировала середину корпуса.

— И что ты об этом скажешь? — спросил я.

— Мощно его приложили. — Витек приказал летучей мыши сделать еще несколько кругов. — В любом случае попали в него наверняка снизу. — Он показал на дыру.

— Почему ты так думаешь?

— Там есть пятый двигатель, который нагнетал воздух. Благодаря ему эта громадина могла подниматься на такую высоту и летать в разреженных слоях атмосферы.

— Ух ты, черт. Я и не знал…

— В любом случае врезали ему в самое сердце. Когда прекратилась подача воздуха, он пошел вниз с высоты пяти или шести тысяч метров. Там его уже ждали. Он получил еще два выстрела по двигателям, а затем его крылья изрешетили из автоматов. Наверно, для того, чтобы вытекло топливо, а то бы он сгорел. Эх, горячее, наверно, было дельце… Вот только как его достали? Наши машины в принципе могли летать на такой высоте, но значительно уступали ему в скорости…

— А вот чего я не понимаю — почему Риббентроп после нападения не уничтожил договор?

— Может, запаниковал, а может, был уверен, что поляки не тронут иностранного дипломата.

— Возможно…

Летучая мышь сделала еще несколько кругов вокруг самолета. Теперь мы могли досконально изучить все повреждения.

— У стены какие-то витрины, — обратил я внимание.

Через секунду перед нами появилось изображение.

— Бутыли с кислородом, — определил Витек. — Видать, наши использовали чистый кислород или сжатый воздух, чтобы на несколько минут поддержать работу двигателей.

— Чтобы приблизиться к самолету?

— Точно…

Аппарат повернул, и мы снова увидели кабину самолета.

— Погоди. Что за чертовщина?

На металлическом борту чернели какие-то надписи.

— Можно увеличить?

— Бог ты мой, — прохрипел мой приятель.

Наверху была дата: 23.VIII.1939. Ниже чернели фамилии. Мы смогли разобрать только верхние, они были написаны большими буквами:

— Марьян Писарек и Станислав Скальский, — изумленно расшифровал я.

— Скальский, — пробурчал Витек. — Чтоб мне провалиться…