Читаем Польские трупы полностью

В следующий раз я попал в Музей вооруженных сил нескоро. Мне было тринадцать лет. Польский межпланетный зонд Вителон-8 как раз вернулся с Марса, привезя образцы почвы и скал. Как все дети, я был захвачен космосом. В музейном парке собирались громадные толпы. Чтобы проникнуть внутрь, нужно было отстоять гигантскую очередь.

Первый раз в жизни я видел что-то подобное. Мне казалось, что такие очереди возможны только в Германии или Англии. Наконец, после часа ожидания, мне удалось пройти в музей. Первый ангар не изменился — те же самые самолеты, стоящие в два ряда. Прибавился только один экспонат. Я думал, что для осмотра достаточно будет попасть внутрь, но человеческая змейка вилась через все помещение…

Прошло еще два часа. Я добрался до дальней стены. В ней уже не было серой двери, вместо нее пробили широкий вход. Охранники запускали по тридцать человек. Тяжело дыша, я ввалился в зал. Он был уже иным. Целую стену занимал макет марсианского пейзажа с настоящим зондом и роботом для сбора проб и анализов. Вдоль другой стены, в стеклянных витринах, лежали камни и серая марсианская пыль…

На больших цветных диаграммах в увеличенном виде были представлены инопланетные бактерии и водоросли, а также фрагменты какого-то более крупного организма, напоминавшего насекомое. Самих марсиан еще не нашли, но несколько снимков со спутника демонстрировали что-то похожее на развалины городов и пятистенные пирамиды, изрядно разрушенные тысячелетней эрозией. Их исследованием должна была заняться очередная экспедиция — уже с людьми. Прошло три минуты, и охранники принялись деликатно оттеснять посетителей к выходу — нужно было освободить место для новой группы.

Помню, несмотря на переполнявший меня восторг, я невольно задумался: а где же разбитый самолет? Пусть музейный парк и обширен, но самолет — не иголка в стогу сена…

— Вот примерный набросок. — Я положил на стол шефа листок бумаги. Он даже не взглянул.

— Перескажи.

— Есть несколько вещей, которые до сих пор не удалось прояснить. Я выбрал три, они представляются мне самыми интересными. Во-первых, кто летом 1939 года сделал для нас три атомные бомбы на основе радия? Во-вторых, загадка лондонской осечки и взрыва газа, при котором погибли все физики, создававшие бомбу для Лиги Наций. В-третьих, история с самолетом Риббентропа.

— Что ты выбрал?

— Первое дело до сих пор засекречено, и если мы станем в нем копаться, то можем нарваться на неприятности. Второе очень любопытно, но, может, лучше опубликовать эту статью в годовщину взрыва?

— Гхм… К тому же это грязная история, — вздохнул он. — Каждый ребенок понимает, что гостиница взлетела на воздух не случайно, да и Эйнштейн вряд ли сам утопился в бассейне… Собери материалы, тогда и обмозгуем, что с этим делать.

— Третье дело, пожалуй, самое многообещающее. Перехват копии пакта Молотова — Риббентропа. Это событие привело к началу войны.

— От него тоже немного разит, — заметил он.

— Вы читали немецкие газетенки? Все эти россказни, будто самолет министра был сбит над Польшей.

— Да, я слышал об этой версии.

— Мне кажется, я могу это доказать, — произнес я с гордостью. — Возможно, обломки самолета, которые я как-то видел, тот самый…

Он задумчиво помолчал.

— Если это правда, то мы нарушили венскую конвенцию 1815 года, — сказал он наконец. — Нападение на иностранного дипломата. Получится, что такая статья льет воду на мельницу немецкого меньшинства, вервольфов, оппозиции. Болваны из Лиги Наций тоже поднимут вой.

— Необязательно, — покачал я головой. — Из того, что мне удалось выяснить, он не имел разрешения на пролет над нашей страной.

— Что? — Шеф вскинул голову и посмотрел на меня прояснившимся взором.

— Я просматривал сегодня утром в библиотеке каталог архивных документов МВД и МИДа с июля по август 1939 года. Иностранный дипломат, пролетающий на военном самолете, над территорией чужой страны, должен, по крайней мере сообщить об этом, а вернее — попросить разрешения.

— То есть…

— Наши не знали о переговорах в Москве. Советские газеты сообщили об этом утром 24 августа, они думали, что гитлеровский сановник уже в безопасности.

— Иначе говоря, наши пилоты, случайно наткнувшись на самолет Риббентропа…

— …Могли заставить его приземлиться, а в случае отказа — открыть огонь. Развивая эту мысль, можно предположить, что если бы они знали, кто летит и какой договор везет…

— А они знали? — прищурился он.

— Это будет трудно установить, — вздохнул я. — Но постараюсь. Доступ в архив я не получу, поэтому единственный шанс — найти живого участника или свидетеля…

— А ты не подумал, что кто-нибудь после войны, опасаясь расследования со стороны Лиги Наций, мог выкинуть из архивов МИДа запрос Германии и наше разрешение на пролет?

— Подумал. Но поскольку ни того, ни другого нет, как они докажут, что это было? Кроме того, цензорам пришлось бы изменить нумерацию нескольких тысяч разных документов, а это маловероятно.

Начальник широко улыбнулся.

— Ты настоящая журналистская ищейка, — похвалил он. — Утверждаю все три темы, а третью — как основную. Жду тебя через несколько дней с материалами.