Читаем Полигон полностью

До города мы, попрощавшись с детьми и Крестовиком, добрались без потерь благодаря звериному чутью байкерши, которая раз десять заставляла меня шарахаться за деревья, заборы и дома. Город умирал. Повсюду валялись тела людей, преимущественно мужчин, некоторые еще сжимали в руках оружие, некоторые были живы. Было много трупов собак и огромных крыс. Гул вертолетов не смолкал, лишь иногда удалялся на расстояние, на котором его было еле слышно. Звук стрельбы и взрывов превратился в абсолютно обыденное явление, каким бывает шум машин за окном в нормальном мире.

Около получаса мы стояли, спрятавшись за полуразрушенным административным зданием напротив ДК, и наблюдали. В «Гагарах» не ощущалось движения, оно казалось вымершим.

– Надо идти, – сказал я. – Иначе действительно опоздаю.

Вязальщица схватила меня за руку.

– Послушай... Мы живы... благодаря тебе? Скажи, для меня это важно.

– Как тебя зовут? – спросил я.

– Маша, – ответила она очень по-детски.

– Так вот, Маша... Я не уверен. Наверное, это так, но не обольщайся.

– Не завидую Крестовику, – сказала она и первой рванула к ДК.

Красивому, построенному в конце восьмидесятых Дому культуры в этом мире изрядно досталось. Некоторых окон на первом этаже не было вовсе; стены покорежены, опалены; ступени парадного входа разрушены. У фасада здания на асфальте – несколько убитых мужчин, один без обеих ног, в луже крови. Зрелище отвратительное... Да и как можно привыкнуть к смерти?

В этом мире я начал понимать, почему многие солдаты и офицеры, воевавшие в «горячих точках» – Афганистане, Чечне и других, – возвращаясь домой, либо сходят с ума в разных формах, либо стремятся побыстрее завербоваться снова на войну. Они привыкают к подобным картинам... Но дело даже не в этом. Внутри этих людей происходят необратимые перемены. Система ценностей, отношение к своей жизни и жизням других, отношение к вере и богу, душа – все меняется. Они другие.

Неужели меня по возвращении (если, конечно, я вернусь) ожидает нечто подобное?

– Пойдем через окно, – сказала Маша и лихо махнула в проем без рам и стекла.

Мы крадучись обходили помещения ДК, огибали горы мусора и битого стекла, поломанную мебель. «Гагарам» досталось не только снаружи, но и внутри. Автомат оттягивал руки, но я ни на секунду не опускал его, понимая, что смертельная опасность подстерегает за каждым поворотом.

Двери в малый кинозал, расположенный на втором этаже в самой глубине ДК, были заперты изнутри. Снизу пробивалась полоска света, а из зала доносилось гудение нескольких десятков голосов.

Вязальщица показала на пальцах: стреляем по замку на дверях вместе, входим вместе; важно в первый момент усилить фактор внезапности страхом, который могут вызвать двое агрессивных, выглядящих не вполне адекватными, вооруженных людей.

– Раз, два, три!

Загрохотали автоматы, выбиты плечами двери. Мы орем, как сумасшедшие, паля в потолок:

– На пол!!! Все на пол!!! Лежать, не двигаться!!!

Малый кинозал, в котором я бывал не единожды до и после ремонта, совершенно преобразился. Ряды кресел сняты и поставлены вдоль стен. По стенам, по всему периметру – горящие черные факелы в держателях; искрят и потрескивают. Сцена и экран отсутствуют. На месте экрана – огромная черная бархатная занавесь. В центре зала – круглое деревянное возвышение, выкрашенное черным. На возвышении – два обычных офисных стола, составленные вместе, накрытые пурпурным бархатом с изображением перевернутой пентаграммы, вписанной в круг (символ написан жирно и аккуратно, чем-то черным); покрывала не хватило, чтобы прикрыть ножки и ящики. Вид устрашающий, но и комичный. На столе, с опутанными толстой ржавой цепью руками, худенькое мальчишеское тельце, раздетое до пояса. На груди – также изображение перевернутой пентаграммы в кругу. Голова повернута в нашу сторону, глаза закрыты. Жив? Или нет? Митька окружен шестью внушительными подсвечниками (два слева, два справа, один в ногах и один над головой) с шестью горящими черными свечами на каждом.

В зале нечем дышать; пахнет потом, тяжелый дух от ароматических палочек. Похоже, это настоящие сатанисты, без дураков.

Люди в черных плащах и черных капюшонах, скрывающих лица – больше трех десятков, – лежали на полу вниз лицом. Двое с той стороны стола остались стоять. На обоих – темно-фиолетовые с золотистым оттенком плащи и капюшоны, также скрывающие лица. Один инстинктивно вскинул при нашем появлении руки: в правой был прямой длинный кинжал, блеснувший в свете факелов.

– Нож!!! – страшно заорала Вязальщица и направила на него автомат. – Бросай нож!!! За себя!!!

Человек выполнил команду после паузы.

Другой был абсолютно спокоен. Именно этот – главный, подумал я.

– Вы кто? – спросил он глуховатым властным голосом.

– Мы пришли за мальчиком, – сказал я. – Отдайте, и мы уйдем. В противном случае устроим бойню.

– Вы не можете его забрать. Он предназначен не вам.

– Открываем дискуссию, – сказал я и выстрелил одиночным в его правую руку.