Выборы в Государственную Думу Российской Федерации 4-го декабря 2011-го года вызвали неподдельный интерес средств массовой информации всего мира. Норвежская газета Aftenposten в день голосования представила статью под заголовком «Русские идут голосовать: партия бандитов и мошенников»[28].

Еще до закрытия участков Интернет активно наполнили видео ролики, которые фиксировали нарушения на выборах. Позже поступила информация о том, что результаты протоколов избирательных участков не соответствуют тем, что были заявлены после подсчета в территориальные избирательные комиссии, а после и в Центризбирком. Один из популярных livejournal блогеров drigoi[29] уже 5-го декабря 2011-го года написал: «Судя по этим сообщениям, власть при активной помощи продажных избирательных комиссий приписала своей партии не менее 15–20 % голосов, а кое-где и гораздо больше. Люди с опытом участия в выборных мероприятиях говорят, что такого наглого обмана, запугивания, подтасовок и фальсификаций не было на выборах в России никогда»[30].

(с) И.В. Сталин

Питер. 14 часов после дня Х

Юля жалела, что на рабочем месте нельзя выпить что-нибудь алкогольное. В своем офисе она одна, казалось, уделяла внимание вопросу прошедшего голосования, результаты которого, по ее мнению, требовалось срочно отметить. Ни смотря на то, что уже к полудню этого дня стало известно, что «Партия Жуликов и Воров»[31] набрала большинство в 52 %, такое количество «народной поддержки» и близко не стояло с тем, как поддерживали партию раньше. Формально, правящая партия не набрала в Думе даже конституционного большинства (раньше они занимали почти 2/3 всех депутатских кресел), а если еще формальнее, то настоящий результат «ЕдРа» составил 49 %. Голоса менее половины населения России партия заработала, не смотря на практически единогласную поддержку кавказских и нефтяных регионов, существующих на правительственные дотации. На практике это означало, что еще 10 % у «Единой России» можно отбирать спокойно[32].

— Радуешься? — спросил у Юли коллега по офису, не отрываясь от перебирания бумаг и форм с договорами.

— Конечно, — улыбнулась Юля. — Мы так старались, и мы это сделали. Формально, «ЕдРо» проиграло в пух и прах.

Юленька не сказала, что чувствует в этом и свою заслугу тоже. Коллегам не стоит знать, как она вечерами клеила агитационные наклейки в метро, как проводила образовательные беседы со всеми своими друзьями, как убивала кучу времени на обсуждения в Интернете. Некоторые сотрудники их компании тоже попали под ее обаяние, кого-то она смогла переубедить. Даже тот самый парень, который сейчас говорил с ней, когда-то собирался голосовать на «Единую Россию». Она уговорила его этого не делать. Или, может, это была и не она, но не важно, ведь его голос не достался жуликам.

— Отлично, — покивал коллега, передавая ей папку с последним рабочим заданием от начальства. — И что же теперь?

— Теперь? — спросила Юля, замирая с папкой в руках. — В каком смысле?

— В самом прямом, — пожал плечами молодой человек, его галстук синего цвета заходил из стороны в сторону, туго завязанный под горлом. — «ЕдРо» набрало меньше своих обычных рекордных результатов, оно потеряло всеобщее обожание. В Думе станет больше коммунистов, добро добилось равновесия сил во вселенной. А дальше что? Пенсионерам станет лучше дожить свой век?

— Очень надеюсь, — кивнула Юля. — Можно будет большинством голосовать за инициативы, которые «ЕдРо» никогда бы не допустило.

— Повысятся заплаты? — продолжал парень.

— Ммм… — прикусила губу Юленька.

— Может, меньше нефти будет продано за границу, или цены на бензин упадут? — не отставал он.