4-го декабря 2011-го года сразу в нескольких районах Москвы на видео были засняты группы молодых людей по 3–4 человека, стоящие недалеко от избирательных участков и рядом с проезжей частью. Молодежь была одета в синие, фирменные жилеты с изображением российского флага и надписью «Голосуй, или проиграешь»[27]. На жилетах не было какой-либо символики, но с учетом официальных цветов кандидатов, участвующих в выборах, их вид вызывал стойкие ассоциации исключительно с одной единственной партией. Принимая во внимание, что печатные агитационные материалы в день выборов так же удалены не были (закон не предусматривает обязательности такого удаления), «реклама» некоторых партий 4-го декабря попадалась на глаза людям слишком часто.

(с) Лоис Макмастер Буджолд

Москва. День Х. 20:35

Избирательный участок закрылся полчаса назад, с опозданием на 5 минут. Женя, вцепившись в папку, в которой стопкой лежали написанные за весь день жалобы, устало прислонился к стене.

Помещение для голосования очистили от посторонних при помощи полицейских. Люди уходили с готовностью, словно чувствуя нарастающую на школьном этаже нервозность, которая вихрем закручивалась где-то в районе урн для голосования, составлявших для Евгений эпицентр боевых действий. То, что это именно война парень окончательно понял часов в 7 вечера, когда председатель избирательной комиссии, вместе с секретарем, чуть было не сорвали тонкие бумажные «пломбы» с ящиков для голосования на дому. Женя тогда находился в другом конце помещения, рванулся к ним, но хватать двух взрослых женщин за руки для него было верхом неудобства.

— Мы просто проверили целостность ящиков, — прошипела секретарь. — Что же вы, наблюдатели, за психи-то такие?

Женя тогда замер от неожиданности. Его посетила мысль о том, что, возможно, секретарь права? Не слишком ли он, как и другие наблюдатели на участках по всей России, которые писали в Twitter о процессе голосования, перегибают палку и драматизируют? Не случилось ли перебора в нагнетании обстановки каким-нибудь господином Навальным и его командой, на каждом углу говоривших о готовящихся фальсификациях? За один только сегодняшний день каждый из членов комиссии, во главе с той же дамой-секретарем, несколько раз повторил Жене фразу «мы не первый год этим занимаемся». Он сам, молодой мальчик, впервые записался наблюдателем, так, может, все эти люди просто делают свою работу, а он действительно им мешает? Женя целый день обращал внимание на любые мелочи, искал подвохи там, где их, возможно, не было. Получается, это он не прав, а эти женщины честно трудятся в поте лица уже несколько недель, чтобы провести всероссийские выборы?

И все-таки что-то не складывалось. Нарушения, которые Евгений неустанно фиксировал, были очевидны, а члены избирательной комиссии не стремились их отрицать. Кто-то, в моменты перерывов на кофе, говорил, что все происходящее — мелочи, что такое бывает на любых выборах, а писать о незначительных просчетах в процедуре голосования бесполезно, их все равно не примут во внимание, как не влияющие существенным образом на общее проведение выборов. При этом Женя догадывался, что если нарушения допустимы и незначительны на каждом избирательном участке, а участков этих по всей России великое множество, в итоге демократическое государство может получить, в совокупности, одного гигантское нарушение, все-таки способное негативно повлиять на исход выборов.

Оставалось только надеяться, что процессуальные нарушения, не ведущие, в сущности, к изменению возможных результатов голосования, были единственными, ожидавшими Евгения в этот день. Парень мысленно просил об этом какие-нибудь высшие демократические силы каждую минуту, сразу после закрытия участка. Молодой человек очень устал. Как только двери участка закрылись, и его окутала тишина, Жене захотелось спать. Тяжесть, которую он не замечал весь день, бегая из угла в угол, проверяя, как идет голосование, навалилась, как глыба. Оставалось только сжимать в руках папку с жалобами и стоять в молчании.