– Вот, так куда спокойнее, – сказала Элизабет, хотя я знала, что на самом деле она имела в виду, что нам больше не нужно смотреть на весь этот беспорядок.

Кучи хлама превратились в тени.

– И, кроме того, – продолжала Элизабет, – верхний свет иногда ужасно мигает. Совершенно не представляю, как его починить. Я читала инструкции, пытаясь понять, что делать. Питер, это мой отец, говорил, что починит его, пока был здесь, но, конечно, дальше слов не пошло. Нет смысла хотеть луну с неба, так ведь?

Я сморщила нос и потерла его. Дело было не в беспорядке. В доме еще и дурно пахло – чем-то сладковатым, малость тошнотворным.

Элизабет, должно быть, это заметила, потому что встала и поднесла еще одну спичку к стеклянному блюдцу на каминной полке.

– Вот. Розовый аттар. Мамин любимый – больше не осталось.

В комнату прокрался восхитительный запах, наслоившийся на все плохие.

– Сколько ваши родители в отъезде?

Я впервые заговорила при всех троих, осознавая, как по-лесному растягиваю гласные.

– Видите, – резко раздался в сумраке голос Криспина, – никто не должен знать, а она знает. Говорил я тебе, Элизабет, это начало конца.

Я вздрогнула от его голоса, и пламя свечей вытянулось в ниточку, а потом разбухло, перекрутившись.

Элизабет сделала большой глоток из стоявшего рядом с ней бокала, что бы в нем ни было налито. Поначалу я подумала, что это смородиновый сок, потому что он оставил похожие на улыбку скобочки в углах ее рта, но потом она сказала:

– Могу я предложить тебе вина? – и я поняла, что это такое.

Я раньше не видела, чтобы такие молоденькие девушки пили вино, и это, и то, как струились ее рыжие волосы, переброшенные через плечо, показалось мне чем-то из сказки о феях.

Даже издали я видела, как у нее от алкоголя остекленели глаза. Она глубоко вдохнула.

– Наши родители в Индии, они уже довольно давно там.

Потом она забыла, что надо говорить взрослым голосом, и продолжила по-детски, высоко и с придыханием.

– Перед отъездом Роз, – так мама велит себя называть, – сообщила, что они едут «искать себя».

Она прервалась, собралась, и ее голос снова стал ниже.

– По-моему, несколько затасканное и пошлое выражение. Но то, что я ей об этом сказала, не помешало им уехать. Предполагается, что я тут за все в ответе, пока их нет.

Она снова сделала большой глоток из бокала.

То есть она пыталась быть мальчикам матерью. Поэтому так смешно говорила.

– Хиппи драные. Они бы себя нашли, если бы в унитаз глянули, – пробормотал Криспин.

Его брат и сестра это проигнорировали. Том продолжал пихать в рот еду и шумно жевать, переводя глаза с меня на Элизабет и обратно.

Я уставилась на тарелку: мясо с кучкой чуть теплых печеных бобов. Поймав несколько на вилку, я сунула их в рот. Я слишком устала, чтобы есть, но чувствовала, что должна, из вежливости. Казалось, вокруг все пульсирует. Голова Элизабет над воротником-стойкой парила, словно одно из подаваемых блюд. Если они были моими братьями и сестрой, могло ли это означать, что их родители – и мои тоже?

– Они когда-нибудь жили в лесу? – спросила я так внезапно, что все стихло, дети перестали есть и повернулись ко мне.

– В Динском лесу? Нет, насколько я знаю. А они бы о таком точно стали рассказывать. Могли бы, наверное, сыграть «Сон в летнюю ночь» голышом, – пошутила Элизабет.

Криспин не сводил с меня серебряных глаз, пока я ела.

– Нравится мясо? – спросил он, и у меня от этого вопроса почему-то волосы встали дыбом.

Я уставилась на мясо.

– Это курица?

Криспин расхохотался над своей полной тарелкой.

– Хотел бы, чтобы это была она.

– Это кролик, Руби, – ответила Элизабет. – Очень питательно. И они тут вокруг бегают, дикие.

Я склонилась над тарелкой.

– Бедный кролик.

Прошла пара секунд, прежде чем я поняла, что произнесла это вслух.

За столом повисла тишина, потом Криспин радостно завопил и покрутил пальцем у виска.

Элизабет заметила, как я смотрю на чучело, когда провожала меня спать.

– Тебе нравится наша зверушка; думаю, это енот, хотя точно сказать не могу. Здесь было множество странных вещей, когда мы въехали, остались от прежних хозяев. Многое, правда, пришло в негодность.

Я поднялась за ней по лестнице; струящаяся зеленая юбка Элизабет стелилась по темно-красному ковру, было похоже на Рождество. По-моему, я на мгновение заснула на ходу, потом она повернула голову, и я увидела ее белую скулу и спадающие рыжие волосы, и это зрелище меня разбудило.

– Я поселю тебя в библиотеке. Можно постелить на диване. Во всех свободных спальнях течет потолок.

Мне внезапно захотелось спросить, не может ли она быть моей настоящей матерью, эта мысль пришла сама, так сразу, и показалась такой безошибочной. Потом я вспомнила, как Том говорил, что его сестре всего шестнадцать, и мысленно отругала себя за спиной Элизабет.

30

15 сентября 1970

– Пришел.

Отец Анны продолжает мешать чай, сидя за кухонным столом, но уже видит, что машина Льюиса подъехала. Теперь он собирает все силы, чтобы встретиться с младшим мужчиной.

– По-прежнему не понимаю, чего ты не хочешь за него выйти, он точно предлагал?