Он думал о том, как бы съездить еще на месяц в деревню, поближе рассмотреть все перемены, потрогать руками землю, кормящую людей, почву, как он привык называть ее на своем профессиональном языке, чтобы в университетских лекциях хоть в какой-то мере чувствовалось ее живительное дыхание… Неплохо бы побывать в Копповке… Немного страшновато, конечно… Люди наверняка будут коситься на него. Иначе нельзя. Придется смотреть им в глаза. Виновато, но прямо… Трудно доказывать, что ты не жулик. Но придется доказывать. Придется.

X

Первая лекция вышла туманная, скучная. Его слушали внимательно, но причиной этому было всего лишь обостренное любопытство к новому человеку. «Наверно, — размышлял он, — наслышаны уже о моей блудной биографии. Ко всему — сравнительно молод: проверяют, а я…» И все произошло из-за какого-то мистического наваждения: в самом начале увидел во втором ряду нестерпимо знакомые голубые глаза… Когда и у кого он видел такие?.. Та же еле приметная выискивающая суженность левого глаза, те же то потухающие, то вновь вспыхивающие искорки, просвечивающие своим мерцанием голубизну, делающие ее почти прозрачной… Одни глаза… Одни только глаза, и ничего больше, ни одна примета во всем ее облике не напоминает о том, другом, похожем человеке… Хотя бы она встала, перебила его и что-нибудь сказала, пусть даже насмешливое, неприятное. Может быть, голос помог бы. Но этого не может случиться… А вся долгая, кропотливая подготовка к лекции, кажется, пойдет прахом… Что это — детство или же расшатанные, обнаженные скитаниями по Европе нервы? Сзади кто-то шушукается. Удивлены? Разочарованы? Наверно, он выглядит самым отъявленным дураком. Хорошо еще, что никто не пришел с кафедры… Доверили, называется.

Он отгонял от себя эти мысли, пробовал не смотреть на мерцающие глаза, углубляясь в конспекты, но та непосредственность разговора с аудиторией, о которой он много передумал в последние вечера, так и не приходила…

Только когда задребезжал звонок, он вздохнул с радостным облегчением. Поспешно собрав свои тщательно пронумерованные записки, ни на кого не глядя, вышел из аудитории и направился в деканат. В ответ на вопросительно-приветливый взгляд декана он молча и обессиленно опустился перед ним в мягкое, приятно расслабляющее все тело кресло. Дождавшись той минуты, когда они остались в кабинете только вдвоем, Анатолий слегка приподнялся с кресла и почти шепотом проговорил:

— Провалился я, Василий Николаевич. В высшей степени провалился.

— Только и всего, — облегченно вздохнув, ответил тот. — А я, грешным делом, подумал, что вам или нездоровится, или вы получили какое-то неприятное известие о близких вам людях. Все поправится.

— Но, понимаете, Василий Николаевич…

— Понимаю, Анатолий Святославович, — перебил его, улыбаясь, декан. — Отлично понимаю. Потому что со мной было то же самое. Нет, хуже. Вам трудно и представить, как я начинал. Приехал из глухого уезда эдакий молчаливый провинциальный крот, не умеющий связать двух слов, а его берут, точно мальчишку, за руку, подводят к кафедре, представляют студенчеству и уходят.

— Но у меня есть еще и другое… — хотел было во всем признаться Анатолий, однако декан опять не дал ему договорить.

— И другое, и третье, и десятое — поправится, дорогой мой Анатолий Святославович. Поверьте мне. А чтобы все это поскорей случилось, мы с завтрашнего же дня подключим вас к семинарской группе. Сойдетесь поближе с людьми, поговорите, как за чашкой чаю. Привыкнут к вам и, может, полюбят даже разочаровавшиеся на первых порах… Да, чуть было не забыл, — вы уж извините меня за мои менторские вопросы и советы, — как у вас с квартирой? Получили? Все забываю после первой нашей встречи.

— Спасибо, устроился превосходно, — не сбиваясь с доверчивого тона, заговорил Анатолий. — Встретил кое-кого из старых знакомых. Обещали собрать почти треть нашей семейной библиотеки. Отсутствие книг меня больше тревожит, чем отсутствие мебели в квартире.

— Ну, вот и хорошо. Я рад за вас. — Взглянув на часы, декан вдруг засуетился. — Извините, Анатолий Святославович, но я вынужден вас покинуть, — он улыбнулся, — наедине с вашими мыслями о сегодняшнем, как вы выразились, провале: через четверть часа у нас партийное собрание факультета. Итак, до завтра. Утром я вам сообщу поподробней о вашей семинарской группе. — Он застегнул лежащий на столе портфель и встал.

Анатолий последовал его примеру и, уступив дорогу при выходе, попрощался за дверью.

…А на следующий день ему, как выразился при этом декан, «вручили» семинарскую группу. Войдя в отведенный для группы кабинет и усевшись после приветствия за столом, он стал знакомиться со студентами по списку.