Сергей улыбнулся. Он явственно увидел сейчас упомянутые Михаилом уголки… Серегины ключи, Лампино, Большой брод, Казачьи костры, Дед первый, Дед второй, Ворожиха, Малый брод, Стрижи, Подкова, Русалкина скала. К югу и северу от Копповки, по течению затерянной в степи речки и против течения чуть ли не каждый клочок земли имеет свое поэтичное неизгладимое имя, которого-то и на самых подробных картах не найдешь. Земля была чужая, а народ любовно подбирал для нее имена, закрепляя их навечно в своей памяти, будто знал, что когда-то земля эта будет, наконец, принадлежать ему. И такое встретишь, куда бы ты ни поехал и ни пошел по всему Громоклею с его прозрачными звонкими ручьями, посеребренными мечущейся в них безмятежной плотвой, с его то серыми в засушливые дни, то ярко-зелеными после благодатных летних дождей скалами; такое встретишь, куда бы ты ни поехал и ни пошел по всем замоложенным — именно замоложенным! — землям неповторимой Родины. Их нужно беречь, эти драгоценные россыпи народные, искать и открывать их точно так же, как давным-давно в детстве Сергей вдвоем с Мишей Держаком открывали Серегины ключи, заглушенные илом от весенних заносов…

Иначе станешь похожим на тех, вместе с которыми он, Сергей, отказался отмечать Первое мая. И тогда непременно приглянешься тем же покровителям, что опекают сейчас Куталову, Железина, похваливая последних за их умение делать не по возрасту удачные эксперименты с рифмой, за хлыстовские радения в стихах вокруг наших недостатков. А потому в стихах тех нет ни настоящего человека, ни запахов и красок родной земли. Это путь к самооскоплению…

— О чем ты задумался? — Михаил хлопнул Сергея по плечу.

— Так, о разном… Пойдемте в клуб. А утром — на рыбалку.

VII

С дядей Гришей Сергей встречался часто. Но поговорить так, как они оба предполагали, им все не удавалось. И лишь в августе такой случай представился.

Стоял сухой ветреный день. Ни Сергею, ни Михаилу, у которого истекали последние дни отпуска, не хотелось в такой ветер идти купаться, хотя вода была теплой круглыми сутками. Они взяли шахматы, постелили в саду у самого забора, под кустами буйных лопухов, одеяло и начали играть. Когда подходила к концу вторая партия, до них донеслось сначала легкое мерное гудение «Победы», а затем и ее требовательные, частые сигналы.

— Кто-то к тебе, — заметил Михаил и первый встал на ноги, отряхивая брюки. Сергей тоже поднялся, и они поспешили к калитке, выходящей на улицу.

На месте водителя сидел председатель колхоза Войленко, рядом с ним — дядя Гриша. Открыв дверцу и поздоровавшись с друзьями, председатель предложил им:

— Так что, хлопцы, я решил исполнить обещанное. Захвачу вас в поле. Посмотрите, как хлеб-соль добывается. А то, чай, и подзабыли уже. Ну-ну, не оправдывайтесь, помню, что когда-то в летнюю страду были покладистой производительной силой…

— На прицепке больше, — вставил дядя Гриша. — Я даже помню, как они однажды ночью чуть под трактор оба не попали. Уснули на суволоке, поджидая трактор с другого гона… Ну, едете?

— Конечно! Что за вопрос? — сразу же согласился Сергей. — Я вот только сейчас предупрежу мать — и полный вперед.

— Тогда поторопись, — сказал Михаил, влезая на заднее сиденье.

— Я мигом, — и Сергей побежал в дом.

Когда он вернулся и сел рядом с Михаилом, тот спросил у Войленко:

— Дмитрий Павлович, у вас на сегодня какие дела по ту сторону Громоклея?

Тот усмехнулся.

— Это на второй-то бригаде? — и, не оглядываясь, добавил: — Каждый день есть, Миша. А что?

— Может, туда махнем. На этой стороне я был, когда шел от станции. Да и Сергей тоже. А на той ни он, ни я.

— Ну что ж, на вторую так на вторую! — согласился Войленко и включил мотор.

…Прошуршав по гальке мелководного Серегиного брода, «Победа» понеслась в гору петляющей пыльной дорогой. Миновав белые выветренные насыпи известнякового карьера, она свернула на рыжую глинистую межу, сбегающую вместе с кленовой лесополосой к Глубокой балке.

— Говорят, где-то в этом месте сейчас новый молодой виноградник? — уставясь в затылок дяди Гриши, спросил Сергей.

— Где-то? — усмехнулся дядя Гриша. — Не где-то, а вдоль этих кленов. Но мы сейчас не свернем к нему, иначе вас обоих и за уши не оттянешь от «Лидии». Сначала к вашим с Мишей «залежам» — помните? — а потом можно вернуться и сюда.

— Но… — хотел было что-то возразить Михаил, однако тут же умолк, и никто не понял, что должно было следовать за этим его «но».