— Тоже мне усмиритель объявился! — дядя Гриша слегка подтолкнул плечом председателя. — Пойдем, подвезешь хлопцев до дому. Им, может быть, завтра рано вставать, — и кинул косой хитрый взгляд на Сергея.

Подождав Михаила и попрощавшись со сторожами, все вместе направились к автомобилю.

VIII

В вагоне Сергей хмурился, почти ни с кем уже не старался заводить разговоры. Он считал, что ему не повезло с попутчиками. В других вагонах много студентов, там весело, они не замечают километров. А в его купе два молчаливых старичка и еще один, тоже немолодой, с быстро бегающими, выискивающими глазами; он все время где-то пропадает, а если иногда и появляется в купе, то говорит только о самых яблочных городах Украины — Бахмаче и Миргороде, где он сможет «как следует подзагрузиться».

В памяти всплывали недавние дни работы в поле. Вспомнился один обеденный перерыв, когда девушки попросили его прочесть стихи. Он ясно видел застенчивую Катю, внучку чудаковатого деда Ермоленко, осиротевшую в годы войны. Видел чистый блеск ее широко открытых глаз, ровные частые зубы. Она слушала и не замечала, что на нее смотрят подруги, не обращала внимания на недовольное покашливание тракториста Федора Каплунова. Сергей не заговорил с ней ни разу до самого отъезда, но после этого ему как-то легче работалось и в поле и над начатой летом поэмой. Глядя сейчас в потолок вагона, он видел и благодарный прощальный взгляд друга детства — Феди Каплунова.

Наташа… Помнил он о ней или не помнил все это лето?.. Хотел написать. Несколько раз хотел написать. Но зачем?..

Его размышления прервал «подзагружающийся» попутчик, попросивший помочь ему снять с багажной полки большой тяжелый чемодан. Сергей неохотно поднялся и помог. На его вопросительный взгляд тот деловито пояснил:

— Перетащу в другое купе, на случай ревизии.

Сергей улыбнулся, с наигранной наивностью спросил:

— Зачем вам столько яблок?

— А вы, молодой человек, бывали северней Москвы? — ответил тот вопросом на вопрос.

— Нет.

— То-то оно и видно. Хорошие места. Лесные. Болотные. И люди там задирают носы навстречу южным поездам. Яблочный аромат вдыхают. И с удовольствием платят, когда этот аромат им в руки…

Сергей молча шагнул к окну и резким рывком опустил стекло.

— Душно у нас что-то.

Уловив понимающие улыбки молчаливых стариков, он вышел из купе. «И вот такая жаба, наверно, — думал он про спекулянта, — объяснялась когда-то в любви… Пойду покурю».

В тамбуре пусто. За окном пасмурный день. Вторая папироса давно была выкурена, но Сергею не хотелось возвращаться на свое место. Вглядываясь в мелькающие сизо-зеленые леса и пролески Средней России, кое-где просвеченные первыми желтыми листьями, он на какое-то время забыл о своих попутчиках. Настроение у него совсем поправилось, когда поезд вырвался на широкую ровную степь; на далеком восточном горизонте он увидел рыжеватую тучу, освещенную заходящим солнцем. Он достал записную книжку и, отыскав белую страничку, отметил на ней дату, место, детали увиденной им нечасто встречающейся в природе картины. Затем спрятал записную книжку и, оглядевшись, как бы кто ни услышал его, прислонился к стеклу и задумчиво прочитал:

Подступала, прояснялась и тревожила интонация и своего нового стихотворения. Он часто слышал, что стук вагонных колес многим поэтам подсказывал ритм зарождающихся поэтических вещей. Но ему этот стук как раз наоборот почему-то мешал: мелькающие за окном неоглядные дали родной земли от него требовали сейчас задумчивого спокойствия, чистого звона затерянных в лесных оврагах ручьев…

* * *

Приехав в Москву, Сергей переоделся и позвонил Наташе. Четвертый, пятый гудок в трубке, но никто не подходит. Он знал, что телефон квартирный, в коридоре, и потому решил дождаться семи-восьми гудков. Наконец кто-то снял трубку, и он услышал вначале прерывистое дыхание, затем какое-то мягкое, испуганное «да-а» и сразу же узнал ее.

— Что с тобой, Наташа? Ты бежала?

Она тихо засмеялась.

— Ага, бежала, Сережа… Здравствуй.

Сергей помолчал. От ее картавящего, журчащего голоса у него тоже захлестнулось дыхание, стало тепло на душе. А в трубке совсем тихо:

— Я тебя вижу, Сережа…

— И я тебя… Мы встретимся?

— Когда?

— У нас в институте вечер лирических стихов. Через час буду ждать у входа.

— Жди. Жди… Я не хотела было подходить к телефону. Знала, что ты… Но потом… Словом, жди.

Они встретились, когда вечер уже начался. Во дворе института было пусто и темно. Он обнял ее, но она загородилась рукой от его поцелуя. А потом вдруг сама в щеку поцеловала его.

Конференц-зал был переполнен. Выступали студенты разных курсов, но тон вечеру задавали новички…