Читаем Пока ты молод полностью

К нему и в самом деле пришли ребята. Открыв глаза, Сергей с радостью и удивлением увидел курсантские погоны и расплывшееся в улыбке лицо Михаила Держака.

— Вставай, поэт. «Взорлим, споем у мира в сером хламе!»

— Миша! Откуда ты, подлый, взялся? А мать мне ничего о твоем приезде не сказала.

— Из-за тебя, наверно, обо всем забыла. И что это у тебя за привычка — дрыхнуть после дороги. Нет бы визиты вежливости нанести всем своим однокашникам.

И он, крепко обхватив Сергея, поднял его и поставил на ноги. Высвободившись, Сергей поздоровался с трактористами Федором Каплуновым и Никитой Приходько.

— Братцы, — предложил он, — а не пойти ли нам поутру на рыбалку. Я собирался один. Мать вот уже и удочки приготовила. Никита, Федя? Как у вас со сменой?

— Мы оба должны были работать эти сутки. И как видишь — ливень помешал. Так что завтра будем свободны и днем спать нам не нужно будет, — ответил за двоих Приходько.

Михаил блеснул металлическим рядом вставленных зубов.

— Не забываешь, старина, за стихами о семейных традициях. У тебя ведь отец был энтузиаст этого дела на всю округу. У него, бывало, и сети, и невод, и верши, и сачки, и вентеря. Ты хоть и не забываешь, но все-таки вырождаешься в этом смысле.

— Зато помню лучшие времена своего увлечения рыболовством. Как сейчас вижу одну преинтереснейшую картину, — и он заговорщицки подмигнул Михаилу. — Было великолепнейшее утро весны сорок первого года. Сижу я на камне в камышовых зарослях Малого брода и жду клева. А его все нет — и полчаса и час целый. Вдруг слышу кто-то насвистывает «Легко на сердце от песни веселой». Оглядываюсь — и вижу, — он окинул взглядом Михаила, — идет конопатистый светловолосый пацан моих лет со всей амуницией настоящего рыболова…

— Ах, вон ты о чем, — перебил его Михаил и засмеялся. — Ну дальше я и сам могу рассказать. Прихожу я к Малому броду. Усаживаюсь. Подальше от моего приятеля. Приятель опередил меня в то утро. Потому что накануне он не собирался идти на рыбалку.

— Ты, по-моему, перевираешь, Мишатка-конопатка, — вспомнил Сергей детское прозвище Михаила.

— Нет, нет, вот те крест, правда. Да ты меня не перебивай. Назвался груздем… и так далее…

— Ты посмотри на него! — не сдавался Сергей. — Кто же из нас первый перебивальщик, я, что ли?

— Я. Но все равно, не мешай. — И, не давая Сергею говорить, он продолжал свой рассказ: — Присел я у ручья. Пускаю по нему леску. Что ни минута — то бубырик, то бычок, то окунек. Вырыл на берегу колдобинку. Нахлюпал в нее воды. И, знай, бросаю туда рыбешку одну за другой. А мой приятель как будто и не замечает меня. Уставился на свои недвижимые поплавки. И вдруг у него нырнул один поплавок. Он схватился за удилище. Смык! — и на крючке оказался несовершеннолетний бычок-салажонок. Я, конечно, прыснул со смеху. Приятель же мой, недовольно покосившись в мою сторону, снял с крючка злополучного своего пленника и швырнул на противоположный берег. То есть на мой. Потом сменил червяка и снова закинул удочку. Не успел он закинуть, как второй поплавок, прыгая по воде, устремился к небольшому кустику куги! Приятель мой — раз! И — мать моя мамочка! — блеснул в воздухе золотобокий красавец карп. Весом не меньше килограмма.

— И тогда ты, — перебил Сергей, — быстро собираешь все свои пожитки — и бегом ко мне. Не успел ты добежать, как на моем крючке, на котором только что висел бычок, оказался второй, такой же красивый и такой же большущий карп. Ты завистливо подводишь свой поплавок под один из моих. Но — увы! — ни у тебя, ни у меня больше не клюет. Час, второй. У тебя лопается терпение, ты отыскиваешь в лозняке увесистый камень и с таким же ожесточением, как я давеча бычка, швыряешь его в воду…

— И у нас началась великолепнейшая потасовка! — воскликнул Михаил и слегка двинул в плечо Сергея кулаком.

— Не понимаю, — отмахиваясь от него, продолжал Сергей, — как только приняли тебя с такими нервишками в такое училище.

— Я однажды поплатился за это, — уже серьезно заговорил Михаил и, быстро расстегнув гимнастерку, оголил левое плечо. Узкий, серповидный шрам выделялся своей краснотой на смуглой, загорелой коже. — Но все-таки я его сделал по-казацки. Может, помнишь, как в «Тихом Доне» Григорий таким приемом обезвредил одного пристававшего к нему солдата. Забыл, а я всегда запоминаю подобные вещи.

— Каждому, конечно, свое. Но, если не секрет, где это тебя угораздило?

— На практике, под Ужгородом.

— А кто он? — поинтересовался Федор.

— Да ну его, Федя, — уклонился от ответа Михаил. — Давайте лучше подумаем о нашей завтрашней вылазке на рыбалку. Пройдем с удочками эдак от Серегиных ключей и до самой Русалкиной скалы и не пропустим ни одного уголка на нашем старом Громоклее.