Читаем Пока ты молод полностью

«Здорово сказал старик!» И Сергей начал про себя ругать критиков, толкующих об идеализме этих фетовских строк. И вдруг почувствовал, как все его тело охватил мгновенный не то цепенящий, не то обжигающий озноб, словно от неожиданного крика в ночи: так с ним случалось только тогда, когда осязаемо вырисовывались строки нового, предельно волнующего его стихотворения. И главное, что ему труднее всего всегда давалось, он нашел сейчас ту строку, с которой должно начинаться это стихотворение, вернее интонация этого стихотворения. Сначала он шептал ее, затем начал повторять вслух: «Я не хочу, чтоб боль воспоминаний… Я не хочу, чтоб боль воспоминаний…»

Вдруг из строки выпало слово «боль» и стало в нее «свет». Ему показалось вначале, что так лучше, но тут же он отверг новое слово и поставил на место первое, выпавшее. «Оно — как в обойме. А свет пусть будет по всему стиху. Много света… Прозрение, рассвет. Утро. Вот-вот, сегодняшнее утро, московское, мудрое, обещающее. Что обещающее? Может, любовь, а может, и неудачу. И при чем, собственно, здесь любовь… Наташа? Да что это в конце концов за наваждение! Главное-то утро… Я не хочу, чтоб боль воспоминаний… Стык двух «б». Ничего, можно… Нет, нельзя. Я не хочу, чтоб свет воспоминаний… А куда это я забрел? Ого, махнул. Парк Горького. Значит, надо возвращаться. Я не хочу, чтоб боль воспоминаний… Нет, Воротынцев, надо уже садиться за стол с этим стихотворением. Скорей в Переделкино!..»

Наташа тоже не спала в это утро. Она сидела у окна, задумчиво вглядываясь в пламенеющие просветы между домами. У нее никогда раньше не было таких беспокойных, таких мучительно-радостных дней, как эти, ворвавшиеся в ее жизнь после первомайского праздника. И никогда раньше она не оказывалась в таком беспомощном одиночестве перед нахлынувшими на нее тревогами. Подругам она боялась признаться во всем. Родные далеко, да и вряд ли они могли бы ей помочь, потому что, скорей всего, именно благодаря им ее и застали сейчас врасплох незнакомые думы…

У отца и матери она была одна. С детства ее не старались баловать. Росла она отзывчивой, старательной девочкой, и вместе с тем как-то получалось, что у нее каждый шаг был вымерян родителями. Ее провожали в школу и встречали, когда она возвращалась. Она уже занималась в секции плавания, но из дому ее не отпускали купаться одну к реке: как бы не заплыла слишком далеко. И волей-неволей приходилось плавать где-то в сторонке, по соседству со стремительным течением, но не в нем самом. Понадобилось пошить платье — и расцветка и фасон в конечном счете определялись только матерью. И лишь к концу десятилетки ей предоставили определенную независимость. Однако какой это был малый срок перед вступлением в самостоятельную жизнь!.. Именно тогда, незадолго до окончания школы, на ее пути и повстречался Михаил Самсонов.

Мартовским вечером она возвращалась домой после занятий в городском плавательном бассейне. Моросил мелкий дождь. Улицы были пустыми. Когда до ее дома оставалось каких-нибудь сто метров, из затемненного переулка вышел, слегка покачиваясь, огромный верзила и загородил ей дорогу. Она от страха потеряла дар речи, хотелось кричать, звать на помощь, но язык не повиновался. Она бросилась бежать в обратную сторону. Он догнал и закрыл ей рот жесткой ладонью с нестерпимым запахом сырой рыбы и крепкого табака. И вдруг откуда ни возьмись за какое-то мгновение до неминуемой и страшной неизвестности рядом вырос по-спортивному собранный, высокий парень в кожаной куртке, в берете, с чемоданчиком в руке. Верзила сразу же оставил ее и непобедимо пошел на парня. Тот спокойно положил чемоданчик на каменный тротуар и, ловко увернувшись от тяжелого кулака, одним хлестким ударом в челюсть свалил верзилу на мостовую. Потом нагнулся, подхватил чемоданчик, не оглядываясь на побежденного, подошел к ней. Он бы, конечно, проводил ее и без просьб, но она все же попросила его об этом. Они шли под руку, и она чувствовала, как только что пережитый ею страх, постепенно затухая, сменялся опьяняющим восторгом. Она была в восторге от своего избавителя, ее до самозабвения оглушило высокое и острое чувство благодарности к этому человеку. И лишь когда они остановились перед родной деревянной калиткой с почтовым ящиком, она несколько успокоилась и услышала, наконец, уже не раз повторяемый им вопрос: «Как вас зовут?» Они познакомились, и он, прежде чем отпустить ее, рассказал о том, что ему двадцать два года, что работает на рыболовецком судне в Азовском море, а здесь гостит у своих родственников.

С тех пор они встречались почти каждый день до самого его отъезда на работу. Она познакомила его с отцом и матерью, и, к ее радости, он им понравился. А уже к осени, поступив на заочное отделение Московского университета, она вышла за него замуж и уехала в Жданов.