Нельзя к ним склониться, чтобы подробнее разглядеть: они растают от тёплого дыхания! Они вянут от тепла протянутых рук. Оплывают, никнут от одного того, что я сижу рядом с ними. Гибнут от тепла тела, как от жаркого солнца!

Цветы вечной темноты: выросли не для глаз, не для рук. Родились по каким-то своим диковинным подземным законам. Они непонятны, как непонятны ослепительные яркие краски, скрытые в чёрной глубине океана.

Кого они радуют там и кому они там нужны, если никто их не может увидеть?

Яркость живых цветов привлекает бабочек и пчёл: они опыляют цветы,

Но кому нужна красота в глубине океана, где всё утонуло во мгле? Или в пещере, где живут одни слепые мокрицы и черви?

И я лишний тут: я не желая гублю, порчу не прикасаясь, убиваю их чуть дыша!

Пора, пора уходить.

Но мне не встать!

Может, я и впрямь очарован, застыл и остолбенел?

Даже в жар бросило! И сейчас же на ближних кристаллах-цветах набухли капли воды — словно сверкающие росинки.

Нет, так нельзя.

Надо спокойно. А то разогреюсь и всё погублю. Я просто, оказывается, примёрз к ледяной тумбе! Со скрежетом отдираю брезентовые штаны ото льда и снова втискиваюсь в тесную нору.

Подальше, подальше от нежных подземных цветов, от этих ледяных недотрог. Пусть себе растут и цветут неведомо для кого.

ЗАНГЕ-ДЗОР

Если бы я сразу расспросил, что значит Занге-Дзор, я бы, наверное, так не намучился. И, наверное, сразу бы понял, почему именно в этом ущелье до сих пор сохранились бородатые козлы-безоары. В соседних ущельях козлов давно уже перестреляли охотники. Но я не спросил. И не жалею, хоть и расплатился за это трудами и потом. Потому что нет ничего слаще тайны — хоть самой малюсенькой! — раскрытой самим.

Ущелье Занге-Дзор рассекает широкий склон сверху донизу. Начинается оно высоко, у горного селения, и кончается глубоко внизу, у горной реки. Ущелье глубокое, тесное, узкое— как туннель. Стены — отвесные скалы. По дну извивается ручеёк — серебристая змейка.

Солнце накалило серые скалы. Жара, духота. И тишина. Такая тишина, что пичужка вспорхнёт, а кажется — вихрь промчался. Камень сорвётся — целый обвал! Слышно даже, как серые ящерицы — агамы — с обрюзглыми мордами трутся о камни толстыми чешуйчатыми животами…

В ущелье много козлиных следов. Сердечки козлиных копыт и на сыром песке у ручья, и на запылённых узких карнизах, И на жёстких колючих кустах клочья линючей козлиной шерсти.

Сердечки копыт большие, шерсть на колючках седая — живут тут старые рогали. Сумели уцелеть как-то. А в соседних ущельях и молодых не осталось…

И видится мне: козлина-бородач мирно дремлет в холодке и тени каменного грота. Бородатая голова его с тонкими замшевыми губами сонно клонится, клонится, и кривые рожища, как зазубренные в боях сабли, скребут и шаркают о шершавую стену…

Едкий пот разъедает глаза. Я уже прошёл половину ущелья, а козлов нет. И зачем они мне? Добро бы ещё, если бы я был с ружьём, Нет, ради сухого козлиного мяса, ради радости живота не стал бы я ломать ноги. Влечёт— и тут уж ничего не поделать! — непонятное, необъяснённое.

Иду. иду — и всё только следы копыт да клочки шерсти. И редко-редко тихий звон плиточек щебня — словно стучит кто-то на ксилофоне.

Прошёл я ущелье сверху донизу и снизу доверху. И не шёл уже, а тихо крался, чуть высовываясь из-за камней. Но козлов не увидел. То же было и на второй и на третий день. Сердечки копыт. Шерсть. Всё.

Увидеть меня козлы не могли: я был в одежде под цвет камней. Не могли и учуять: я шёл против ветра. А услышать?

Я задумался. Я вспомнил удивительную тишину этого ущелья, похожего на туннель. Нет, и услышать козлы не могли — даже тут! Я шёл очень тихо, я всё время боялся нарушить эту удивительную чуткую тишину. Что за козлы-невидимки!

Я достаточно вымотался за эти три дня. Но загадка, загадка!

Ещё в темноте я снова был в ущелье. Я люблю встречать рассветы в горах. Над тёмными гребнями вдруг посветлеет небо. И оттуда, словно в распахнутое окно, потянет холодным ветром. И тогда вершины гор начинают краснеть, как раздуваемые ветром угли.

Лежу в гроте-полупещерке на старой лёжке козла. Вода лопочет внизу. Муха залетела в пещерку — нажужжала, нажужжала и улетела. Прошумел-пробежал по склону, завиваясь пыльной воронкой, смерчик. И опять тихо и жарко. И только лопочет внизу вода.

И вдруг совсем близко — фырк, фырк! Зазвенел и потёк щебень. Ясно слышу постукивание козлиных копыт по камням, шарканье рогов о скалу. Наконец-то! Сейчас высунусь и увижу.

Осторожно выглядываю — никого! А топот, фырканье и шарканье рядом! Вот где-то тут, руку протянуть. А никого нет. Козлы-невидимки…

А козлы всё топочут, топочут. Пофыркивают от пыли. Осыпается и ползёт из-под копыт, звякая, плитка — играет козлиный ксилофон. Всё громче, всё ближе, а самих нет.

И когда казалось, что козлы сейчас полезут прямо в мой грот, сопя и осыпая камни, я наконец их увидел. Они высунули рогатые головы из-за… дальнего гребня горы! До них и из ружья бы не дострелить!

Вот и понятно, почему я до сих пор не встретил в ущелье козлов. И почему они уцелели именно тут.