Читаем Погружение полностью

Отныне главным для русских стало не налаживание богоугодной жизни, а борьба с мечом в руках за победу истиной веры. Мы – самые крутые, мы всех должны победить. Из этого совершенно четко следовало, что у русских не может быть союзников. Все кругом – неверные, нехристи и еретики: немцы, татарва и прочие. И соответственно, ради осуществления христианского идеала Россия должна начать расширение – на Восток и Запад, на Север и на Юг. А во главе этой экспансии встать царь, который понесет Божье слово другим народам на остриях русских мечей.

Филофей и еже с ним произвели гениальную подмену. Сергий Радонежский учил совершенно иному! По Сергию, самое главное – это дух, любовь и созидание. Деятельность человека священна. Сакрален труд земледельца, ремесленника, ратный труд воина. Все они через свой труд выполняют божественное предназначение, охраняют и укрепляют веру.

А Филофей по сути заявил примерно следующее: главнее монастыря – крепость, важнее патриарха – царь, насущнее – не деятельная вера, а вооруженная борьба за нее. Нам главное «Третий Рим» упрочить, усилить и возвысить. А уж потом будем и строить, и пахать. Тяжело? А кому сейчас легко? Христос терпел – и нам велел. Во имя святого дела пашем двадцать четыре часа в сутки, люди!

Филофей, точнее, стоящая за ним элита, фактически призвала нас начать русские «крестовые походы» по всему периметру границ. На Востоке – нехристи. На Западе – вообще немцы, немые, не говорящие по-русски и впавшие в ересь, устроившие пародию на веру христианскую. Они Христа предали, твари!

Итак, по проекту «Третий Рим» воевать мы собрались чуть не со всем миром. Одного только не учли: слабой экономической базы. У нас и климат похуже, чем в Европе и Азии (а экономика мира была еще аграрной и от климата зависела дай Боже!), и земли победнее. Нет у нас и колоний, которых можно грабить и эксплуатировать. У нас вообще до фига чего нет! Даже по числу населения мы выглядели как середнячки. Ни в коем случае не представляйте Московское царство шестнадцатого века этаким гигантом с несметными толпами подданных! Когда Максим Калашников учился на историческом факультете Московского университета, то ученые спорили: пять ли шесть миллионов душ жило в стране к концу правления Ивана Грозного? В то же самое время в маленькой Англии (еще без Шотландии и Ирландии) было 4,6 миллиона жителей. В Австрии – более 16 миллионов. Во Франции, которую историки называют «европейским Китаем» за населенность в Средние века, в эпоху Грозного насчитывалось свыше 14 миллионов французов. Испанцев же тогда было более восьми миллионов человек.

Итак, ресурсов для великой войны оказалось мало. И вот мы, русские, строим уже не творческую, а военно-мобилизационную экономику. Все – во имя победы Третьего Рима! Все – для фронта! Монастыри, как обители духа, культуры и творческого труда, отступают на второй план. На первый – выходят центры сбора податей и налогов, средоточия собранных денег, арсеналы и мобилизационные пункты – Москва и крупные города. Проект получился национал-милитаристским. Принятие его сразу породило мобилизационную модель жизни. Вся централизованная, приказная система управления была «заточена» именно под эти условия, под решение военных задач. Нужно прокормить армию, которая должна дойти до Последнего Моря – и на полночной стороне, и на полдневной, и на Западе, и на Востоке. Война становится смыслом нашей жизни. Если в Европе она захватывала только небольшую часть народа, а основная масса людей занималась хозяйством, то большая часть русских воевала и работала на войну. Обмануть экономику нельзя. Если есть сто единиц сил, и восемьдесят ты тратишь на бои, то развитие замедляется по сравнению с теми, кто пускает на войну лишь двадцать единиц. Особенно если у тебя, к тому же, климат слишком суров, а прибавочный продукт на одного работника меньше, чем у любого из конкурентов.

Задача оказалась неимоверно трудной. Россия шестнадцатого века по населению уступала Польше. При этом наш климат был суровее, чем в Европе, а почвы – малоплодородными, подзолистыми. Негров ввозить было неоткуда, крестьянских рабочих рук остро не хватало. Бояре за крестьян дрались друг с другом, переманивали людей, старались всячески затруднить переход землепашцев из одной вотчины или поместья в другие.