Читаем Погружение полностью

Но и это еще не все. Вдобавок к американскому бедствию против Московского государства взбунтовалась природа. В ХIV веке наступил так называемый Малый ледниковый период. Согласно имеющимся данным, среднегодовая температура упала почти на полтора градуса. Летописи той поры свидетельствуют о майском и сентябрьском снеге, о годах, когда летняя температура составляла не более пятнадцати – семнадцати градусов.

То, что немцу неприятность, то для русского – смерть. Не зря считают, что Россия находится «в зоне рискового земледелия». Временами она становилось «невозможным земледелием». И такие времена наступили в ХIV веке. Оскудела земля, опустели десятки сел и деревень в Московском царстве. Начало буквально вымирать их население.

В ХVI веке Западу невиданно подфартило. Он получил изобильный и по сути неисчерпаемый источник едва ли не дармовых ресурсов. А на Московию обрушилась природная беда.

Вот вам ответ на историческую загадку. Вот и объяснение рокового бифуркационного поворота ХVI века. Вот причина кризиса святорусской традиции. Здесь наступил предел русскому счастью. Недолог, но сладок был его век. Горьки и долги оказались иные времена.

Нам приходилось выживать в суровом, отвернувшемся от русских мире. Нужно было как-то самоопределятся в безвыходных обстоятельствах. И тогда появилась идеологема «Третьего Рима».

Помните, как мы рассказывали вам о трех энергетических контурах цивилизации? Теперь нам это знание пригодится для того, чтобы понять, почему была отброшена святорусская традиция. Почему власть выбрала осифлян, а не нестяжателей?

Вспомним: информационный контур – это культура, мобилизующая социальные энергии. Аккумулирующий контур – общество с его связями и отношениями. А преобразующий, превращающий энергию в полезную работу – это политика. Так вот, перед лицом тотального проигрыша тогдашняя московская элита решила компенсировать катастрофически сказывающиеся внешние обстоятельства пороговым увеличением мощности преобразующего контура. Это усиление она осуществила за счет максимального усиления власти, через ее концентрацию в одних руках – руках царя. Эта концентрация нуждалась в религиозном одобрении. Без этого власть не получала нужной эффективности.

А раз так, то веру превратили в служанку власти, а церковь – в инструмент политики.

Впервые концепция национального проекта «Третий Рим» была сформулирована около 1523-1524 гг. в сочинении эпистолярного жанра, принадлежащего перу инока Филофея. А официально ее изложили в 1589 году, в Уложенной грамоте Московского Освященного Собора с участием Константинопольского патриарха и греческого духовенства. Концепция «Третьего Рима» освятила гибельный курс Ивана Грозного. Курс, закончившийся национальной катастрофой – Смутой начала семнадцатого века. Бедой ужасающей, непередаваемой по масштабу, изломавшей историческую судьбу нашей Родины. Глубоко символично, что концепция эта появляется тогда же, когда учреждается Московский патриархат, когда происходит слияние светской и церковной власти. Именно они рука об руку привели страну к национальной катастрофе.

В Уложенной грамоте содержится обращение монашества, церковных людей к царю: «… Твое же, о благочестивый царь, великое российское царствие, третий Рим, благочестием всех превзошел. И все благочестивые царства в твое единое собрался. И ты единственный под небесами христианский царь….. во всей вселенной о всех христианех…»

В чем идея «Третьего Рима»? В том, что Москва есть последний оплот истинной веры. Сначала светоч ее горел в древнем Риме, потом – в Риме Втором, Константинополе. Но вот Константинополь, пойдя на сговор с Западом, утратил истинную веру и в наказание в 1453-м пал под ударами турок-османов. Значит, русские – это единственные подлинные христиане, а все остальные – еретики, поганые и враги. Филофей и его последователи объявили нас богоизбранным народом, что, в общем, очень смахивало на ортодоксальный иудаизм с их идеей исключительности евреев.

Итак, отныне мы – не монастырь, а Крепость Божия. Русь же свята, но теперь главный авторитет – светская власть, а не духовная. Инок Филофей, доказывая все это, сделал чаемый элитой поворот. Очевидно, что в крепости главный – не настоятель, а начальник. В нашем случае – царь. Носителем духа становится государство. Нет, Филофей не предлагает теократии, где церковь сливается с государством, а первосвященник становится царем. Он не конструирует строй, где духовная власть стоит над светской, как в хомейнистском Иране, когда над правительством и парламентом возвышается совет имамов. Политику «Третьего Рима» должен был проводить царь. Это в корне меняло ценности.