Читаем Поэты и убийцы полностью

Судья убрал письмо в рукав и приказал писцу проводить его к боковому выходу, объяснив, что хочет совершить утреннюю прогулку. На углу он нанял маленькие носилки и приказал доставить его в «Сапфировый павильон». Пока его несли по улицам, где уже толпились спешащие с утра пораньше на рынок покупатели, он задался вопросом, как его коллега ухитрился скрыть гибель танцовщицы от своих многочисленных слуг. Вероятно, это постарался продувной старый домоправитель.

Носильщики опустили судью перед простой черной лаковой дверью на тихой улице, где преимущественно стояли жилые дома. Ди уже собрался было сказать им, что они, должно быть, ошиблись адресом, но тут заметил на маленькой медной табличке на дверном косяке два иероглифа: «Сапфировый павильон».

Хмурый привратник впустил судью, и он оказался в ухоженном замощенном дворике, который украшали несколько цветущих растений в вазонах из белого мрамора. Над двустворчатыми воротами красного лака в глубине двора на белом фоне были изображены крупные синие иероглифы: «Среди цветов всегда весна». Подписи не было, но каллиграфия наводила на мысли о судье Ло.

Лицо широкоплечего рябого пройдохи выражало сомнение, когда он принял у судьи Ди письмо. Однако, увидев на обратной стороне конверта большую красную печать суда, детина отвесил подобострастный поклон и повел судью по открытой галерее с резными деревянными перилами, покрытыми красным лаком. Обогнув прелестный цветник, они оказались в маленькой приемной.

Судья Ди уселся за чайный столик из полированного сандала, его ноги утопали в мягком ворсистом синем ковре, стены закрывали синие парчовые драпировки. Из белой фарфоровой ку-рительницы на резном столике розового дерева струился дым амбры. За раздвинутыми дверями судья видел фасад обращенного к саду двухэтажного здания. Из-за расставленных вдоль балкона золоченых решетчатых ширм неслось бренчание цитр: вероятно, здешние обитательницы уже приступили к своим музыкальным занятиям.

Вошла крупная женщина в платье из черного Дамаска, сопровождаемая чопорной служанкой с подносом, где стояли чайные принадлежности. Сложив руки в длинных рукавах, хозяйка заведения произнесла вежливую приветственную речь. Вглядываясь в одутловатое лицо с обвисшими щеками и хитрыми глазками-бусинками, судья решил, что она ему не нравится.

— У вас уже был домоправитель из резиденции его чести судьи уезда? — перебил он ее.

Та велела служанке поставить поднос на стол и удалиться. Потом, оправив на себе платье большой белой рукой, сказала:

— Стоящая перед вами очень сожалеет об этом несчастном происшествии, ваша честь. От души надеюсь, что оно не доставило неудобств почтенным гостям.

— Мой коллега сообщил им, что танцовщица всего лишь поранила ногу. Не могли бы вы принести мне ее документы?

— Я не сомневалась, ваша честь, что они вам понадобятся, — ответила женщина, извлекла из рукава сверток с документами и вручила судье.

Тот сразу увидел, что там нет ничего особенно интересного. Маленькая Феникс была младшей дочерью торговца овощами, который продал ее три года назад по очень простой причине: собрав приданое четырем ее старшим сестрам, отец уже не смог сделать это в пятый раз, у него просто не хватило средств. В «Сапфировом павильоне» она занималась танцами с известным педагогом, а также получила начальные навыки чтения и письма.

— Завела ли она особенно близкую дружбу с кем-то из клиентов или из своих товарок? — спросил судья.

Хозяйка «Павильона» церемонно налила ему чашку чая.

— Если говорить о господах, которые постоянно посещают это заведение, — сказала она негромко, — то почти все они знали Маленькую Феникс. Будучи превосходной танцовщицей, она пользовалась большим спросом, и ее постоянно приглашали выступать на пирах и вечеринках. Красавицей она не была, поэтому особым вниманием ее одаривали лишь несколько немолодых господ, которых, несомненно, привлекала ее мальчишеская фигура. Маленькая Феникс всегда им отказывала, и я на нее не давила, потому что она хорошо зарабатывала своими танцами. — Когда женщина продолжила, на ее гладком белом лбу появилась легкая морщинка. — Она была тихой девочкой, очень старалась во время танцевальных занятий, наказывать ее было не за что. Но остальные девушки ее недолюбливали, говорили, что она... воняет и что на самом деле она лисица, принявшая человеческий облик. Очень уж, ваша честь, нелегкая это задача — поддерживать порядок среди всех этих молодых женщин. Требует большого терпения и благоразумия...

— Не занималась ли она время от времени шантажом?

Женщина, протестуя, вскинула руки.