Предвкушение возбудило Сильвию. При мысли о сексе после ссоры соски у нее напряглись под свободной безрукавкой. Да, добрая ссора с дракой, а потом крутой секс для примирения. Шелли будет покорна…

Сильвия отперла дверь подъезда своим ключом. Она уже почти забыла о гневе, ее волновало другое…

Может, шлюха еще там? Может, устроить междусобойчик на троих? М-м-м?.. Они уже дважды устраивали такое раньше. Междусобойчик на троих. Если бы не Сильвия, Шелли никогда не узнала бы, что это такое.

Она добралась до двери Шелли, в последний раз взбила свои обильно смазанные гелем, стоявшие дыбом волосы, набрала комбинацию замка и распахнула дверь.

— Ах ты, сука гребаная!

Ворвалась в гостиную.

Тишина.

— Мишель?

Что-то было не так. Но что?

Живот вдруг кольнула ледяная стрела страха.

— Мишель!

Сильвия бросилась к закрытой двери спальни, но остановилась. Ей страшно было войти и увидеть, что там внутри.

— Милая, ты здесь?

Охваченная страшным предчувствием, Сильвия медленно открыла дверь и ахнула:

— О Боже, Шелли… что ты наделала?!

Глава 8

— Сколько она стоила? Ты не против, если я поинтересуюсь? — спросил Серджо Веричелли.

— По-моему, ты не ответил на мой вопрос. Пытаешься уйти от ответа?

Артур Бенсон начал перестраиваться в правый ряд. Федеральная автострада номер пять в южном направлении была забита машинами. Начинался обычный вечерний затор. Наглядный символ уличных проблем Сиэтла.

Неужели он всерьез? Серджо покосился на Бенсона, но, как всегда, его внимание привлекла прядь седых волос слева от «вдовьего мыска». Белоснежная на черном фоне, она притягивала глаз, как магнит. Бенсон бросил на него взгляд и опять сосредоточился на движении по перегруженной автостраде, оставив Серджо в полном неведении относительно своих мыслей. Было в этом что-то жуткое.

Указательным пальцем Серджо провел по инкрустированной, отполированной до блеска ореховой поверхности приборного щитка.

— Сколько? Восемьдесят, девяносто тысяч? Больше?

«Наверное, больше». Он решил обязательно заехать в центр продаж «мерседесов» и навести справки.

— А ты до сих пор ездишь на своей ржавой «тойоте»?

— Да пошел ты! — рассердился Серджо. — Мне пришлось заплатить за обучение сыновей в колледже.

Этот ублюдок, оказывается, изучал его прошлое под микроскопом.

— Да что ты говоришь? А как же их стипендии? Они в счет не идут?

— Были и другие расходы, если хочешь знать. К тому же мои мальчики получили свои стипендии по академической успеваемости, а не в результате неандертальских упражнений на игровом поле, — с гордостью заявил Серджо. — Они уж точно не унаследовали мозги от этой тупой коровы, своей матери. — Ее образ вдруг вспыхнул у него в памяти. — Чертова сука!

— Ты все еще винишь ее за то, что потерял практику? Это не имело никакого отношения к…

— Ну конечно, — перебил его Серджо, прежде чем ублюдок успел сорвать корку с едва затянувшейся раны, как уже не раз делал в прошлом. — Я ни за что не начал бы так сильно пить, будь она внимательней к моим нуждам.

Бенсон саркастически засмеялся:

— Что, наступил на мозоль? Прекрасно, давай вернемся к моему вопросу. Ответишь ты на него или нет?

Веричелли вздохнул и сосредоточился на текущих делах. Слишком много часов было потрачено на страхи, размышления о том, «что было бы, если бы», на обдумывание того, какую роль в преследующих его несчастьях сыграла жена.

— Мне пятьдесят четыре года. Пора подумать о будущем, — пробормотал он.

— Я бы тоже так сказал. Полагаю, ты не захочешь потратить годы жизни, задыхаясь на своей невыносимой работе.

— Она нужна, чтобы оплачивать счета, — угрюмо буркнул Серджо. Он знал, к чему клонится разговор: к новой «больной мозоли».

— А ты когда-нибудь задумывался, Серджо, что именно о тебе говорят врачи и медсестры, когда ты врываешься в их мир, выносишь приговор их работе? Конечно, они боятся тебя, боятся ОКАУЗ, но страх — на поверхности. А под ним скрывается отвращение. Ненависть. Ты ведь это знаешь, не так ли? Потому что сам испытывал то же самое, когда был одним из них.

— Я на это смотрю иначе. Я стал хорошим администратором, потому что раньше был врачом. Я совершенно точно знаю, каково это — сидеть в окопах. И они знают, что я знаю.

— Ты правда веришь в это дерьмо? — ухмыльнулся Бенсон. — Держу пари, ты пытаешься заставить их тебе завидовать. Небось объясняешь им, какие преимущества имеет бросивший практику хирург, перекладывающий бумажки с места на место. Не надо вечно носить при себе пейджер. Не позвонит в три часа утра какая-нибудь дотошная и въедливая медсестра, чтобы уточнить предписание, понятное школьнику шестого класса. Медсестры! Воплощение тупого бюрократизма и зашоренности.

Серджо почувствовал, что вот-вот взорвется.

— Ты понятия не имеешь о практической медицине!

— Может быть, и нет, друг мой, зато я знаю, что большинство из вас, бывших хирургов, ставших бюрократами, служащих AMA[27] и прихвостней ОКАУЗ, прямые кандидаты в программу лечения от наркозависимости. — Бенсон снова захихикал.