— Аманда Кент. Сладенькая, как называли ее некоторые бульварные газетенки.

— "Кентз Кэндиз, инкорпорейтед", — кивнул Падильо. — Корпорацию основал ее дед. В Чикаго.

Еще одна дверь привела нас, как и обещал Падильо, в бар. Интимный полумрак, коллекция спиртных напитков на любой вкус, стойка, словно перенесенная из салуна с Третьей авеню, какими они были в начале века. Высокие стулья, несколько низких столиков с удобными кожаными креслами. Падильо прошел за стойку. Чувствовалось, что он здесь не впервые.

— Шотландского, — заказал я, и он наполнил два бокала. После первого глотка комната понравилась мне еще больше. — Слушай, а сколько нужно заплатить, чтобы поселиться в такой квартире?

— Как я и говорил, это кооператив.

— То есть какое-то объединение?

— Чтобы вступить в него, надо купить акции. Одна акция — один этаж. Один этаж стоит миллион.

— А текущие расходы?

— Думаю, тысяч двадцать в месяц, но, возможно, я занизил сумму.

— Не так уж и много, — заметил я. — Конечно, придется потратиться и на обстановку.

— Еще миллион, если тебе нравятся красивые вещи. Впрочем, при удаче можно уложиться в семьсот пятьдесят тысяч.

— По сравнению с бульваром Санта-Моника[13] это большой шаг вперед.

Падильо оглядел комнату.

— Так уж и большой.

— Если не учитывать твое обаяние.

— Я встретил ее на какой-то вечеринке.

— Должно быть, у вас тесные отношения, раз ты можешь практически без предупреждения привести к ней троих гостей.

— Я достаточно хорошо ее знаю.

— У вас серьезные намерения?

— Мне нравится так думать, а я ни в коей мере не хочу огорчать ее.

Я вновь отпил шотландского. Дорогого шотландского. Для меня слишком дорогого, чтобы покупать его даже у оптовиков.

— Наверное, потребуется время, чтобы привыкнуть к такой роскоши. Но можно справиться и с этим. Все решает самодисциплина.

Падильо улыбнулся, без юмора, но с печалью.

— Ты бы протянул шесть месяцев. Максимум год.

— А ты?

— Я даже боюсь начинать.

— Понятно, — я пробежался взглядом по столикам, кожаным креслам. — Теперь мне ясно, почему ты проводишь в Нью-Йорке так много уик-эндов. Вырабатываешь ненависть ко всему этому.

— Твоя интуиция, как всегда, на высоте.

— Это не интуиция.

— А что же?

Я вздохнул и допил виски.

— Зависть. Черная зависть.

Глава 13

Даже если бы компания, возглавляемая сначала ее дедом, а потом — отцом, не производила половину шоколадных плиток, потребляемых в стране, я все равно согласился бы с газетчиками, назвавшими ее Сладенькой. Волосы — цвета ячменного сахара, глаза — корицы, кожа — словно нуга, а голос — обволакивающий, как ириска.

Лет ей было чуть больше тридцати, но, имея восемьдесят миллионов долларов, можно выглядеть и помоложе, чем она и не преминула воспользоваться. В бар она вошла в чем-то белом, наряде, который начнут носить через два или три года, протянула мне руку.

— Я — Аманда Кларкманн. А вы, должно быть, мистер Маккоркл, о котором он только и говорит.

Она дружески пожала мне руку, потом повернулась и поцеловала Падильо в губы, нисколько не стесняясь меня.

— Я упоминал о тебе пару раз, — пояснил Падильо, когда у него освободился рот.

— Не понимаю, почему ты отказываешься переехать в Нью-Йорк, — я пожал плечами.

— Я убеждала его жениться на мне, — улыбнулась Аманда. — Приводила разные аргументы. Мои деньги. Секс. Даже любовь.

— Предложите оплатить его долги, — улыбнулся и я.

— Он много должен?

Я кивнул.

— Девять баксов мне и пять нашему старшему бармену. Взял их на такси в прошлом месяце, да так и не вернул.

— Известно, что банкротство, или его угроза, толкает мужчин на необдуманные поступки, — развил мою мысль Падильо. — Некоторые кончают жизнь самоубийством. Другие убывают к Южным морям. Кое-кто даже женится, — он наполнил третий бокал и протянул его Аманде Кларкманн.

— Расскажите мне о его женщинах, — улыбкой она показывала, что это шутка, но приготовилась внимательно слушать, на случай, что я таки скажу правду.

— Что я могу сказать? Одни — коротышки, другие — великанши. Остальные посередине.

— И много их? — изгнать из вопроса заинтересованность ей не удалось. Большинству женщин небезразличны похождения их дружков.

— Спросите его, — указал я на Падильо.

— Он о женщинах не говорит.

— Так похвалите его за скрытность.

— Их было много?

— Женщин?

— Да.

— Избытка я не заметил, но не ощущалось и недостатка. С женщинами ему всегда удавалось держаться золотой середины.

— Раз вам непременно нужно говорить обо мне, — вмешался Падильо, — хотелось бы, чтобы глаголы употреблялись в настоящем времени. Прошедшее не ласкает слух.

— Так почему ты так быстро вернулся в Нью-Йорк, Майкл? — спросила Аманда. — Мистер Маккоркл выглядит как джентльмен, но Уильям лишь вздохнул при упоминании о той парочке. Они показались ему довольно странными.

— Один из них — король, — заметил Падильо.

— Какой же страны? Я могла бы и догадаться сама, оставшиеся королевства можно пересчитать по пальцам.

— Ллакуа.

— Его брат только что умер, не так ли? Приятный молодой человек. Немного развязный, но приятный.

— Ты его знала? — спросил Падильо.

Аманда кивнула.