Читаем Подо льдом к полюсу полностью

На Эйтена возложена и еще одна, на первый взгляд второстепенная, но на самом деле очень важная обязанность. Подводный корабль, не всплывающий на поверхность в течение нескольких суток, а может быть и недель, должен каким-то образом освобождаться от накапливающихся пищевых и других отбросов. Для этой цели в углу камбуза установлен мусоропровод — массивный бронзовый цилиндр высотой около метра, верхняя часть которого похожа на машинку для выдавливания сока. Мусор и отбросы складываются в нейлоновые мешочки, очень напоминающие сетки, с которыми хозяйки ходят за покупками. Несколько раз в день заполненные мусором мешочки сбрасываются дежурным коком в мусоропровод, который вмещает четыре таких мешочка. Труба мусоропровода проходит через весь корпус и заканчивается в днище забортной крышкой. Когда в трубе набирается полный комплект мешочков, верхняя крышка герметически задраивается, а нижняя открывается, и мусор выдавливается за борт. Мусоропровод имеет автоматическое устройство, препятствующее одновременному открыванию верхней и нижней крышек, что грозило бы затоплением лодки.

Для того чтобы мешочки свободно проходили через трубу мусоропровода и не всплывали на поверхность после выбрасывания за борт (что в военное время демаскировало бы лодку), в каждый из них вкладывается по тяжелому кирпичу. Поддержание на лодке запаса из тысячи кирпичей — еще одна забота Рэя Эйтена. Такое количество кирпичей обеспечивает функционирование мусоропровода в течение двухмесячного пребывания лодки в море.

Осмотрев камбуз и миновав узкий коридор, я прошел в большой спальный кубрик рядового состава. В этом помещении, площадью около сорока двух квадратных метров, размещены койки и рундуки для сорока одного человека. Кораблестроители разумно использовали все свободные уголки и создали сравнительно удобные условия для отдыха. Койки расположены в четыре яруса, но изолированы друг от друга. Каждая койка имеет небольшой рундучок для обуви; более вместительные рундуки вмонтированы в переборки кубрика.

В этот утренний час людей в спальном кубрике почти не было. На койках спали лишь несколько человек, повидимому те, которые стояли ночную вахту. В кубрике с таким большим числом обитателей необходимо поддерживать абсолютную чистоту и порядок, в противном случае он быстро превратится в грязную ночлежку. За тем, чтобы этого не произошло, следит Пауль Дорнберг. Впрочем, в виде исключения ему приходится идти на уступки и соглашаться с неизбежным нарушением порядка, так как надо разрешать проблему размещения на лодке кирпичей, используемых старшим коком для утяжеления мусорных мешков. Палубы всех жилых помещений и коридоров устланы этими кирпичами. Кирпичи аккуратно прикрыты фанерой, которая образует гладкую и свободную от пыли поверхность.

Пройдя через свето — и звуконепроницаемую дверь спального кубрика, я попал в носовой торпедный отсек «Скейта». В самом конце отсека поблескивали бронзой Крышки носовых торпедных аппаратов. Вдоль бортов по обеим сторонам размещены длинные сигарообразные запасные торпеды. Все остальные свободные уголки отсека использованы для двадцати коек, некоторые из них буквально втиснуты между торпедами.

Старшим в отсеке был торпедист Джулиан Баклей. Вместе с несколькими другими матросами он был занят осмотром и регулировкой наполовину вытянутой из аппарата торпеды, похожей на лежащего на операционном столе огромного вскрытого робота. Торпедам подводники уделяют особое внимание: торпеды всегда должны быть готовы к использованию. Определенный запас боевых торпед имеется на подводной лодке независимо от характера выполняемой ею задачи. Их готовность к боевому использованию поддерживается путем эпизодических осмотров и регулировок. В это утро Баклей учинил осмотр одному из своих подопечных роботов. Вооруженные электрическими фонариками, различными инструментами и измерительными приборами, торпедисты очень тщательно проверяли действие сложных механизмов торпеды. Компетентности и энергичности, с которой они обсуждали результаты осмотра внутренних механизмов этого оружия, могли бы позавидовать самые квалифицированные хирурги, спасающие жизнь лежащему на операционном столе больному, хотя выражения, которыми пользовались матросы, конечно, были более сочными.

— Доброе утро, командир, — сказал Баклей, поднимаясь и вытирая рукавом капельки пота на лбу.

— Доброе утро. Ну как торпеды, в порядке? — спросил я.

— Пока трудно сказать. Мы проверили только две, но чувствуется, что теперь на складе за ними не очень-то ухаживают.

— Но я уверен, что за несколько дней вы приведете их в полный порядок, — подбодрил я Баклея, улыбаясь.