Читаем Поднебесник полностью

Он перечитал адрес на последнем конверте дважды. Не может быть. Тетя Эмилия никогда не посылала ему пустых бессмысленных писем с пожеланиями здоровья и счастья. Затем вскрыл конверт, чертыхнулся и отправил листок бумаги в объятия догорающего камина. Тетя Эмилия желала, чтобы ее любимый племянник пошел сегодня на площадь Свободы, бывшую площадь Справедливости, и принял участие в празднике. Явиться желательно к девяти ноль ноль. Проклятая старуха могла бы предупредить его о своем желании и раньше. Так она обычно и делала. Вообще говоря, никакой старой тетки у него не было. Просто письмо, подписанное «тетя Эмилия» или любое другое сообщение, от ее имени переданное, являлось резервным способом связи Андрея с организацией, которой он служил уже восемь лет — без особой веры в справедливость служения, но правдой. Согласие посвятить себя службе и спасло его в свое время на Планете снегов. Он был отозван и вывезен оттуда вместе с ранеными на тыловую орбитальную базу. Оно же обеспечило ему известную защиту от многих житейских неприятностей мирного времени. Страшные годы, когда подобное служение непременно обагрялось кровью ни в чем не повинных людей, миновали задолго до рождения Андрея. Впрочем, их черная тень все еще лежала на Службе политической безопасности (полное имя тетки Эмилии произносилось именно так). Но она щедро вознаграждала своих племянников за преданность. Скрипнув зубами, Андрей большим глотком допил кофе и стал одеваться.

Улицы были пусты (раннее, по местным понятиям, утро и пасмурная погода мало располагали к прогулкам). Ветер, неведомо как просочившийся в город сквозь систему защитных сооружений и купол силового поля, надежно сохраняющих привычное давление атмосферы того мира, который много веков назад был родным для предков нынешних городских обитателей, продувал улицы, забирался на крыши, играя в лесах антенн, трепал искусственные деревья, завывал в решетках труб кондиционирующих и компрессорных станций. Старуха Эмилия явно начинала впадать в свойственный ее семидесятилетнему возрасту маразм: наверняка на площади Свободы еще никого не было. Народное гулянье, назначенное на вечер, не могло начаться в девять утра. Было пасмурно, холодно и промозгло. На такие задания (сбор информации о моральном и психологическом состоянии людского скопления в праздничный день) обычно, Андрей знал об этом абсолютно точно, привлекалась специально обученная штатная агентура и офицеры отдела настроений. Чтобы неожиданно выдернуть из дому внештатного осведомителя, секретного сотрудника локального уровня, пусть даже находящегося на хорошем счету, и без предварительного инструктажа поручить ему дело, не входившее в круг его повседневных обязанностей, требовался повод экстраординарный. Как ни пытался Андрей понять, в чем тут дело, приличного объяснения он не находил. Впрочем, он давно уже понял, что выискивать логику в поступках тети Эмилии, в последнее время забавлявшейся своими грандиозными некогда силами, как ребенок забавляется дорогой и бесполезной игрушкой, искать скрытые резоны в явно иррациональном интересе бездельников из аналитического управления к причинам, скажем, моды на зеленый и желтый цвета, было делом безнадежным.