Читаем Поднебесник полностью

«Странное и нелепое ощущение непричастности к собственной судьбе. Можно думать о шаге в пропасть. Подходить к ее краю. Заглядывать. Но стоит занести ногу — и какая-то сила тут же толкнет тебя назад. Заставит отчаянно колотиться сердце. Покроет лицо холодным потом. Это прекрасно. И в то же время… А если впереди не пропасть, а…» Мысли без всякой связи цеплялись одна за другую. Почему он не пошел в сверхдальнюю авиацию? Ему представлялась прозрачная кабина и головокружительная высота под ногами. Мокрые клочья облаков и в облачных разрывах — земля. А разве в сверхдальней не то же самое, что в пехоте? Он вспомнил, что обломки рухнувшего высотного самолета разлетаются обычно на несколько километров от воронки, на дне которой выступает вода… Вспомнил и горько усмехнулся бессмысленности такого воспоминания. Конечно, он мог бы стать пилотом ракетоносца. Он ведь уже попробовал быть командиром роты. Безжалостная память снова швырнула его туда, в ад, кипящий зелеными сполохами разрывов, пробиваемый ослепительными спицами лазерных импульсов. Все было так реально, что он почти ощутил во рту вкус воздуха из регенерирующего противогаза. Почти услышал искаженно звучащие в стальном шлемофоне слова команд:

— Четвертый! Прорыв вражеского десанта на… Блокировать… Третий батальон… Выйти на рубеж…

Он остановился и закурил. Пальцы слегка дрожали. Табачный дым с непривычки почти сразу забил горло тугим комком. Сигарета отлетела в сторону. Он поднял голову. Улица была пуста и уныла. Дома были серыми и асфальт серым. (Серое на сером — плохая мишень.) И только высоко в небе радужными огнями играл, рассеивая солнечный свет, защитный купол зенитно-космической обороны.

Можно пойти в зенитчики. Не его профиль, правда. Но он хорошо успевал в военном лицее. А что, мало зенитчиков облучается, погибает? Все эти генераторы поля, излучатели, несовершенные ракеты, каждая из которых может взорваться на пусковой площадке, опасны. Да и авиация противника всегда наносит первый удар по зенитным установкам. Пойдя в зенитчики, он сможет вновь… А сможет ли? «Что со мной? Раньше я никогда так не думал». Раньше он просто себя совершенно не знал. Оказывается, он всегда себе был чужим человеком. Но раньше этого не замечал. И узнал как следует себя слишком поздно. А теперь уже не может не замечать этого ежесекундно. И, если угодно, он себя ненавидит.

«Ненавижу», — повторил он.

Их не учили ненавидеть солдат врага. Да те и не заслуживали ненависти. Что такое настоящая и бессильная ненависть, он понял только теперь. Да и ненависть ли это? Так, нервы. Он снова бежал, спотыкаясь, выплевывая черный обожженный песок. Сорванный противогаз вцепился ему в бок гофрированным щупальцем и не хотел отпускать. Шлемофон, оглохший от прямого попадания динамической пули, он потерял еще раньше. В этот момент от его роты уже не осталось ни одного человека. Но он этого не понимал.

Воспоминания таяли, уступая место реальности. Где-то поблизости был пункт питания, а рядом пара уютных, довоенного типа кабачков. У него еще были жетоны. Впрочем, по его демобилизационной карточке ему все полагалось бесплатно. Но мысль о горячей еде передернула его. Нет. Потом. Еще успеет перекусить. Когда совсем проголодается. Сядет за стол, не торопясь пододвинет тарелку, отломит кусочек хлеба… Последние слова не несли в себе для него никакого смысла. Он просто попытался занять мозг этими сугубо мирными образами. И это ему не удалось.

А почему бы ему не попасть в генштаб? С его-то интеллектуальным коэффициентом… Сидел бы себе перед голубым экраном дисплея, гонял бы танки по игрушечному полигону. Их там как-то по-особому переучивают, будущих генштабистов. Говорят, даже развивают искусственно способность бояться и способность сопереживать, чтобы планировать военные действия, любой ценой избегая больших потерь.

Впрочем, в генштабе нет ни одного человека, который не попробовал бы передовой. И оттуда все стремятся попасть, если не в окоп, то на полевой КП или в «летающую крепость» — наблюдатель. Считается хорошим тоном. А он что, передовой не пробовал?

Остановился. Сердце сумасшедшим кулаком било изнутри в решетку ребер. Голову залила горячая волна, едва не выдавив из глаз злые слезы. «Ненавижу. Какой идиотизм! Психопат».

— Вы заблудились?

(Ну да. Конечно. Остановился, как вкопанный. Будто дорогу забыл). Обернулся на голос. К нему обратилась миловидная девушка в форме гражданской армии. Светящийся значок указывал на то, что сегодня она не на дежурстве.

— Нет, спасибо.

— Вам не плохо?

— Все хорошо.

Он никогда раньше не встречал такой симпатичной девушки. Не потому, что симпатичных девушек мало. Просто учеба отнимала много времени. И бесконечные тренировки. Да и…

— Вы давно с фронта?

Как-то отстраненно подумалось, что он, наверное, хорошо смотрится в полевой форме. Пилотка под погоном. Красная демобилизационная нашивка. Тяжело ранен или отозван для спецзадания. Герой?