Читаем Поднебесник полностью

— Не дойду. Далеко очень. А дойти мне надо. Поверьте. Не для себя стараюсь. Понимаю, что я для вас плохая компания. Но мне очень надо.

— А мне-то что?

— Как вас зовут?

— Иванов Дмитрий. Ты мне зубы не заговаривай, кровосос!

— Послушайте, Дима. У вас есть семья?

Иванов, как бы он ни пытался убедить себя в обратном, не был в восторге от своей неустроенности и одиночества. Поэтому вопрос, заданный клещом, взбесил его.

— В жизни не видал такого наглого клеща! Первый встречный клещеед тобой, гадина, пообедает, так и знай, и рука не дрогнет тебя скормить!

— Вы, конечно, можете скормить меня клещееду. Но хитрить со мной не старайтесь. Во-первых, я старше вас. А во-вторых, — клещ снова тяжело вздохнул, — я ведь попробовал вашей крови. У вас кровь очень доброго, но не очень счастливого и неженатого человека. А у меня есть жена. И двое детей. Кроме меня, о них позаботиться некому. На диаспору надежда, сами знаете, какая. У каждого бывают такие моменты, когда он вынужден совершить — не подлость, но что-то вроде… Нечестный, нехороший поступок. Затем, чтобы близкие его сами не стали жертвой того, что одни называют несправедливостью жизни, а другие — просто порядком вещей, при котором кто-то должен выжить, а кто-то погибнуть. Вы меня понимаете? Я не отцеплюсь от вас, пока не доберусь до своих. Вы — мой единственный шанс. Можете отдать меня клещееду. Это вам свойственно, людям, не вникать в обстоятельства чужих судеб, а предоставлять это сторожевым псам и полиции.

Клещ тяжело дышал, будто это не Иванов, а он четким солдатским шагом мерял степь, эту брошенную серую шинель великана, сквозь которую почти не пробивались ни ручейки, ни травинки. Он висел на четырех лапах, а две сложил козырьком перед глазами, будто защищаясь от солнца и ветра.

Иванов разделял мнение клеща насчет людей, сторожей-собак и полиции. Клещеедов он не любил, как и все, приносящее муки и смерть. Полицию он любил еще меньше, чем клещеедов. Поразмыслив, он решил с расправой не спешить. Но вслух этого не сказал. Наглецы его всегда раздражали. А клещ был наглым. Взглянул снова на курсограф и повернул к северу.

— Можно полюбопытствовать, куда вы путь держите? — спросил клещ.

— К Черным камням.

— А-а, тогда я с вами только до Шакальих ворот. Мне к Зеленому лесу нужно. Там наша колония обосновалась.

— Ну, это рукой подать — от ворот до леса. А вот до ворот мне топать еще и топать. Не очень ты меня обрадовал. Хорошо на мне покатаешься.

— Для вас, может, и рукой подать, а мне, — клещ невольно скопировал интонацию Иванова, — до леса оттуда ползти и ползти.

Смеркалось. Загорелись первые звезды.

Заночевали они под открытым небом, вырвав редкие сухие травинки и тщательно осмотрев место ночлега, убедившись в отсутствии ядовитых насекомых и змей. В ротовом приспособлении клеща смешно застряла вырванная травинка, и он неловко доставал ее четырьмя — передними и средними — лапами. Клещ долго набирался смелости о чем-то попросить. И попросил разрешения залезть Иванову под куртку. (Он боялся сов и случайно не уснувших, вопреки обыкновению, клещеедов-мигрантов). Иванов так посмотрел на клеща, что тот втянул голову в туловищный мешок, пожелал Иванову спокойной ночи и, торопливо поджал под себя передние и задние лапы, изображая глубокий сон.

Утром клещ как ни в чем не бывало устроился у Иванова на плече. И они продолжили путь.

— Извините, Дима. Это, конечно, не мое дело, — клещ тщательно выбирал слова. Иванов подумал было даже, что клещ, не исключено, тип в обычной жизни грубый и нетерпимый, склонный к совсем другой манере общения, и лишь обстоятельства вынуждают его держать марку, изображая из себя воспитанного, — но, если не секрет, почему эти люди гнались за вами? Да еще с оружием. Я их знаю немного. В общем-то, они не склонны к немотивированной агрессии.

— Олухи. Им показалось, что я хотел увести у них аэроскутер.

Иванов тряхнул головой, отгоняя воспоминания об олухах и прекрасной воздушной машине, в которой так приятно плыть под самыми облаками.

— А ваши почему драпанули из города?

— От дезинфекционной команды.

Разговор, зацепившийся за неприятную для обоих тему, так и не склеился. Иванов на ходу жевал отсыревшие за ночь галеты, запивая их водой из фляги. Первым опять нарушил молчание клещ.

— Дима, — начал издалека он, — я, конечно, понимаю, что вы не очень дорожите моим обществом. Но вы мне нравитесь. Кроме того, в моих интересах, чтобы вы дошли до Шакальих ворот. Я не знаю и знать не хочу, что вы носите в заднем кармане брюк. Но если это калифорниевая граната, то имейте в виду: запал у нее на боевом взводе. А в кармане у вас солидная дыра. Еще пара ниточек лопнет — и она выпадет.