Мгновенно стало холодно, и я обхватила себя руками и подтянула колени к животу, хоть как-то прикрываясь от мужчины, который нависал надо мной, гневно сверкая глазами. Собрав решимость, посмотрела снизу вверх.

— Вещью я тоже себя признавать отказываюсь! — Обмерла, ожидая карательных санкций, но секунды шли, а их все не было.

Алево просто стоял и пялился на меня, а мне только и оставалось наблюдать, как злость на его лице сменяется насмешливостью, за которой прячется еще что-то более глубокое и нечитаемое.

— Знаешь, я, похоже, поторопился, заявив, что с той чокнутой упертой женщиной, устроившей весь этот беспорядок, ты не в родстве! — наконец желчно заявил он, и меня с головой накрыло мягкой тканью, появившейся ниоткуда. — Ты точно ее дочь, если уж не кровная, то духовная. И это чудным образом может оказаться даже весьма полезным.

Когда я сдернула с головы пушистое белое покрывало и встала, Алево уже опять сидел, развалившись в своем кресле.

Мужчина склонил голову набок и снова цепко уставился на меня, но теперь уже совершенно по-другому, нежели раньше, и я ощутила невольное смущение и потребность завернуться в ткань плотнее. Чем тут же вызвала его усмешку, прозрачно намекающую, что эту смехотворную защиту он может отобрать в любой момент с такой же легкостью, как и дал.

— Чувствуешь себя как-то по-особенному? — недобро улыбнувшись, спросил он.

— Ты… ты пялишься на меня, — признала я очевидное.

— Точно, — с нескрываемым довольством подтвердил Алево. — И это то, к чему тебе стоит привыкнуть и выработать иммунитет. Большую часть времени ты будешь проводить среди таких, как я — асраи. А мы, если судить теми категориями, к которым ты привычна, чрезвычайно развратны, озабочены, неразборчивы и ненасытны. Это касается всего. Власти, богатства и в первую очередь секса. Плюс к этому, мы еще почти всегда лжем, обожаем манипулировать чужим сознанием и чувствами не только с корыстной целью, но просто так, из скуки или в силу пресыщенности. Нам абсолютно чужды принципы обычной для тебя морали, и все, что ты привыкла считать пороками, для нас является едва ли не достоинствами. Но Грегордиан не такой, как мы. В чем-то он более дикий и абсолютно необузданный, но испорченность моего племени ему всегда была в тягость, хотя существовать среди нас он и был вынужден постоянно.

— Зачем ты говоришь это? Мне нужно пожалеть его, бедняжку? — насторожилась и ощетинилась я.

— Нет, голем. Жалость будет фатальной ошибкой. И о моих возможных мотивах мы поговорим много позже. Или никогда. Но пока я хочу, чтобы до тебя кое- что дошло. Если ты планируешь выжить, то у тебя для этого есть лишь одна возможность. Сделать так, чтобы Грегордиан вернул тебя в свою постель, тем более, как бы ты сейчас не злилась и не пыталась солгать мне, ты сама этого желаешь до безумия. — Я открыла рот возразить, но Алево заткнул меня резким жестом. — И запомни еще одну вещь. Ты не можешь доверять никому из асраи. Никому и никогда.

— Даже тебе?

— Мне тем более! — цинично ухмыльнулся блондин. — Грегордиан — единственный твой возможный покровитель, надежда и защитник.

— Тоже мне защитник! — пробурчала я. — Только и смотри, чтобы не искалечил или не свернул шею.

— Другого у тебя нет и не будет. И если поддашься чьей-то иллюзии, потеряешь и его. А теперь просто ложись и спи. Завтра мы должны достигнуть границы болот, и не хочу, чтобы ты опять тормозила нас и ныла об усталости.

Мужчина указал на постель из целого вороха подушек и шелковых покрывал, и я, подойдя к ней, покосилась на него, желая знать, где намерен лечь он.

— О, не льсти себе! — похабно фыркнул Алево, перехватив мой взгляд. — Я, конечно, с удовольствием поимел бы тебя при других обстоятельствах, но не сейчас, когда это может обойтись так дорого. Опасность щекочет мне нервы и возбуждает, но не настолько.

Он развернулся и вышел из палатки или, правильнее будет назвать, шатра, и лившийся отовсюду свет погас.

— Это вам всем стоило бы настройки самомнения обновить, — тихо огрызнулась я, забираясь в груду мягкого текстиля, но, видимо, слух у Алево был отменный, потому как до меня донесся его смех, больше похожий на пробирающий до костей сквозняк.

Глава 35