Читаем Подмена полностью

— К сожалению, я не могу понять, лжешь ли ты, — на бесстрастном лице мужчины появилась мимолетная досадливая гримаса. — Ладно, даже если ты просто искусно притворяешься и прекрасно знаешь о чем речь, то выходит очень натурально. Так что я потрачу немного своего времени и объясню. Но вначале… — Алево сделал плавное движение головой, и на прежнем месте появились палатки, которые разметало во время поединка с чудовищем, и указал мне на ближнюю: — Зайди.

Я застыла, понимая, что не могу найти этому логического объяснения, но и на бурную реакцию на давшую трещину реальность просто нет сил. Поэтому я без особых колебаний откинула в сторону плотный полог перед входом и шагнула внутрь. И опять же отказалась обмереть от шока, когда небольшая вроде палатка оказалась огромной, богато оснащенной и ярко освещенной изнутри. Алево посмотрел сосредоточенно, и посреди устланного роскошными коврами пространства появилась парующая бронзовая ванна на высоких витиевато гнутых ножках.

— Это магия? — Наверное, мой вопрос не имел смысла, ведь и так все очевиднее некуда.

— Ну, мы ее таковой не считаем. — Могло и показаться, но в тоне блондина сквозило самодовольство. — Это дар нашей Богини некоторым из своих многочисленных детей и творений. Создавать все необходимое на ограниченный срок.

— То есть это иллюзия? — я посмотрела внимательней, надеясь увидеть признаки эфемерности всего окружающего.

— Раздевайся и забирайся в воду. Испытай, так ли это. — Это можно было счесть предложением, если бы не тяжелый взгляд, дающий понять, что выбора у меня нет.

— Ты не отвернешься? — Могла и не спрашивать.

— Я видел тебя голой и даже более того. Возможно, увижу еще неоднократно. Привыкай. В нашем мире не нагота и секс являются интимными вещами. — Кажется, я начинаю привыкать к этой равнодушной манере блондина общаться. В конце концов, такое безразличие безопаснее, чем постоянная агрессия Григория и похоть его остальных прихлебателей.

Однако это не значит, что мне легко остаться перед ним обнаженной. К тому же я прекрасно понимаю, что заставить меня беспрекословно раздеться — это один из методов дать прочувствовать собственную незначительность и зависимое положение. Отвернувшись, я сняла разорванную блузку и лифчик и, закусив губу, заставила себя спокойно стянуть джинсы и белье. Глядя только вниз, забралась в ванну и едва не застонала, моментально ощутив неимоверное облегчение в каждой клетке тела. Тепло просочилось в меня, смывая боль в мышцах и даже частично в душе, хоть я и знала, что это сиюминутное действие.

— Итак, начнем с того, что же такое голем. — Алево выудил из воздуха удобное винтажное кресло и вальяжно развалился в нем. — Големы — это искусственно созданные организмы, чаще всего копии реальных детей, которых мы забираем из мира Младших.

— Забираете зачем? — напряглась я, но Алево мой вопрос проигнорировал и просто продолжил.

— Големы весьма недолговечны, потому что их предназначение быть неким откупом, жестом милосердия для родителей, у которых детей отбирают. Обычно они быстро угасают и умирают от каких-либо неизлечимых болезней в течение первых лет жизни.

Он сделал паузу и внимательно посмотрел на меня, как бы желая убедиться, дошла ли до меня инфа.

— В чем состоит милосердие, по-вашему? В том, что бедные родители наблюдают за медленным умиранием своего дитя? — мгновенная гримаса недовольства показала мне, что, по мнению мужчины, я задаю не те вопросы.

— Они имеют шанс проститься с ним, а не пребывать до конца дней в мучительных терзаниях о судьбе отобранного ребенка, — немного раздраженно ответил Алево, махнув рукой, будто ее отряхивал. — И у них есть тело для погребения, чтобы потом приходить. Не совсем понимаю почему, но для людей это важно. И обсуждать это не собираюсь, потому что эти обычаи старше, чем у тебя вообще может уложиться в голове. С человеческой точки зрения это было всегда.

— Ты так и не сказал, зачем вы воруете детей. — Я опустилась в горячую воду по самую шею и положила голову на бортик, косясь однако настороженно на блондина.

— Не воруем! Это избранные люди, и они уже в момент зачатия принадлежат не миру Младших. Мы берем свое. Големы взамен — это лишь жест доброй воли. А к вопросу «зачем» мы перейдем позже.

По тону мужчины было уже очевидно, что я испытываю его терпение, и я сочла за благо пока отступить.

— Ладно, это опустим. Вернемся к другому. Ты сказал, что големы погибают в первые годы жизни. Но мне, на минуточку, уже под тридцать. И все из них я была собой, живым человеком, а не каким-то искусственным чурбаном с глазами! Что нас приводит к выводу, что големом вы меня обзываете совсем незаслуженно.