Читаем Под лапой. Исповедь кошатника полностью

За несколько недель мы с Рори постепенно осознали, что оба оказались не теми людьми, за кого мы приняли друг друга в те дни, когда ранним утром я с натянутой улыбкой делал ему и его вечно меняющимся помощникам первые за день девятнадцать чашек чая. Я понял, что под словами «я не согласен с тем, что Буш творит в Ираке» Рори имел в виду, что президенту США пора кончать заниматься ерундой и «сбросить на них ядерную бомбу». Он, в свою очередь, перестал считать меня подкаблучником, идущим на поводу у своей жены-кошатницы. Меня выдали мелочи: например, однажды Рори выглянул в окно и увидел, как я лежу на газоне и лениво кладу травинки на спину блаженствующего Джанета, одновременно скармливая Шипли соленые чипсы.

Мои отношения с Рори стали пугающе похожи на то, что происходило со мной во второй, самый важный год учебы в средней школе, когда я три раза подряд вышел победителем из драк на заднем дворе и попал в юношескую футбольную команду, а потом испортил все на одном незабываемом уроке английского – нам задали рассказать о своем завещании, и я заявил, что если умру, то оставлю все имущество любимому коту, которого иногда называю Щеголем.

Какими бы варварскими мне ни казались взгляды на жизнь людей вроде Рори, я считаю знакомства с ними полезными в плане сдерживания моих сентиментальных чувств к животным. Конечно, это та еще морока: в присутствии подобных типов приходится прятать выписки с банковских счетов и стискивать зубы, когда они отвешивают непристойные комментарии по поводу женщин-курьеров, привозящих посылки, зато, проведя в их компании некоторое время, вы начинаете по-новому смотреть на то, как ведете себя со своими питомцами. Вряд ли вы перестанете спрашивать мурлык о том, как прошел их день, или передумаете раскошеливаться на электронные чипы, но точно не перейдете Черту. Эта ужасная граница, из-за которой уже не возвращаются: устроившись за кофейным столиком в новых леопардовых тапочках, вы не постыдитесь в деловой обстановке называть себя «кошачьим папочкой» и одевать каждую мурлыку в сшитый на заказ жилет с рюшечками за 200 фунтов. В присутствии Рори я стал реже болтать о Шипли, а идею о том, чтобы начать давать Ральфу женские гормоны, мы с Ди обсуждали только шепотом.

Гормональная терапия – не наша придумка, ее предложил новый ветеринар, когда мы привезли Ральфа в клинику: надо было что-то делать с его депрессией.

Когда у вас четыре кота, расходы на ветеринара растут пугающе быстро. Если к тому же у одного из питомцев специфическая аллергия на блох, подоспело время вакцинации, а по округе бродит одержимый драками дикий кот, за месяц незаметно набегает 400 фунтов. Кажется странным добавлять к этому списку услуги психотерапевта, – если только вы не живете в Калифорнии. Не то чтобы в последний визит к ветеринару мы хотели подвергнуть Ральфа психоанализу, просто заметили, что он стал сам не свой, а раз ему все равно пора было сделать прививку от гриппа, мы решили осторожно поинтересоваться у профессионала насчет душевного состояния кота.

– У кошек нередко бывает апатия, – эмоционально объяснил врач с йоркширским выговором (неужели у ветеринаров всегда сильный региональный акцент, или все дело во мне?). – Причин множество. Появление нового кота на его территории. Смена обстановки. Смена профессии.

На самом деле он не сказал «смена профессии», просто мне показалось, что так он продолжит.

– Иногда женские гормоны помогают улучшить настроение, – сказал ветеринар, прощупывая подмышки Ральфа. – Какой же ты красавчик!

– То есть в каком-то смысле ему опять предстоит сменить пол, – покачала головой Ди.

– В каком смысле? – спросил врач.

– Долгая история, – ответили мы в один голос.

Вполне ожидаемо, что Ральф, которого первые полгода жизни считали девочкой, всегда был немного женственным. Если представить его рок-звездой, он был бы таким ветреным парнем, который умудряется оставаться сексуальным, хотя от него жутко воняет. Повзрослев, Ральф стал не просто симпатичным, а прямо-таки изумительно красивым. Снежно-белая грудка под полосатой мордой превратилась в самый настоящий воротник, придав ему величественный вид. Трудно представить, что у пушистого до самого кончика хвоста Ральфа могут появиться еще и баки, но я не знаю, как иначе описать пышную растительность на его щеках, которую он предпочитал дополнять свисающими «мышеусами».