Читаем Под лапой. Исповедь кошатника полностью

Греясь на нашей полусгнившей пристани, это инопланетного вида существо также привлекло внимание Шипли и Медведя, которые в тот момент шлялись в прибрежных камышах. Я думал, что Шипли окажется храбрее, однако, сделав один неуверенный шаг на рассыпающийся под ногами деревянный пирс, он тут же распушил свой ирокез и умотал в сторону дома, недовольно бурча. Моим прикрытием остался один лишь Медведь. Не знаю, что мы собирались делать, оказавшись наедине с огромной черепахой, но я, честно признаюсь, втайне надеялся, что у Медведя есть какой-нибудь план.

Мы отошли на пару метров, а она плюхнулась в озеро и с безмятежным видом уплыла. Медведь, тем не менее, не сводил взгляд с воды – как будто ждал, что я сейчас сниму кроссовки и брошусь догонять черепаху. Могу лишь предположить, что он почувствовал родство с этим мудрым морщинистым существом, стремившимся побыть в уединении.

Учитывая, что черепахи в Норфолке не водятся, я пришел к логичному выводу: наш новый друг когда-то был чьим-то питомцем. Похоже, черепахе неплохо жилось на пропитании из колюшки, пивного осадка и заплесневелого хлеба, от которого отказывались известные своей привередливостью ист-мендлхемские утки, но хорошенько задумавшись о ее жизни, я загрустил. Есть ли у черепахи партнер? С кем она общается? Я немного помечтал о том, чтобы забрать ее или, по крайней мере, найти ей друга, а потом забыл о черепахе недели на две, как вдруг из окна я увидел у пристани нечто странное.

Сначала мне показалось, что там стоит цапля, которой тоже приглянулось это местечко. Я слегка близорук, так что из окна гостиной разглядел в далеком пятне туловище на тонких ножках. В тот день я спешил со сдачей очередной статьи и снова посмотрел в окно только через пару-тройку часов: существо по-прежнему было на месте. Лишь добравшись до самого края сада, я понял, что принял за туловище панцирь черепахи, а за ноги – ее голову и шею.

Как только я увидел, что ее лапы застряли в проволочной сетке на пристани, то подумал, что черепаха мертва – и не только из-за пережатия кровеносных сосудов. Однако когда я подошел поближе, она дернула лапой. К тому моменту я уже был в панике, и в голове крутились всякие безумные мысли вроде: «А вдруг панцирь отвалится, и она превратится в гигантского слизня?» В таких случаях я обычно обращался к Ди – она всегда была готова предложить разумное решение проблемы, – но недавно моя супруга получила права и теперь каталась где-то в свое удовольствие. Поэтому я решил действовать согласно запасному плану, который предполагал использование бумажных полотенец. Да, идея сомнительная, но именно на нее я привык полагаться при встрече с дикими животными за последние три года. Вдруг вспомнились агрессивные каймановые черепахи, их еще называют «кусающимися», и история, которую мне как-то рассказывал папа: в детстве одному его другу – по какой именно причине, я уже забыл – пришлось ампутировать ногу после того, как он погладил пресноводную черепаху. И даже это не оправдывало мой жалкий вид при последовавшей операции по освобождению черепашьей конечности.

Черепаха начала медленно моргать, как это обычно делают в научно-фантастических фильмах старые и мудрые рептилии внеземного происхождения за несколько секунд до смерти. Собравшись с мыслями, я побежал в дом, отмел идею с бумажными полотенцами и вместо этого схватил старые ножницы. Я аккуратно обрезал проволоку и освободил лапу черепахи, после чего та плюхнулась в воду. Через пару мгновений она появилась с другой стороны пристани и спокойно поплыла на середину озера. Я пошел домой и увидел, как Медведь, выскочив из-за пампасной травы, трусливо побежал к кошачьей дверце с таким видом, словно по пятам за ним гнался демон. Может, так он высказал свое мнение по поводу недавнего происшествия? Возможно. Или же он просто придерживался расписания своих ежедневных забегов.

С момента последнего переезда Медведь стал намного чаще бывать у нас на виду. В трех предыдущих домах он неизменно предпочитал спать в кладовках, коробках, укромных убежищах и самых тайных и мрачных уголках, о которых знал только он и сотни мокриц, однако теперь Медведь частенько сворачивался на второй ступеньке лестницы, ведущей на кухню «Перевернутого дома», или плетеной скамеечке для ног у книжных полок. Надо было видеть, как тщательно он устраивался на этих излюбленных местах: третья ступенька – уже не то, и горе мне, если я посмею передвинуть скамеечку немного влево, чтобы достать нужную книжку. Одним из главных лозунгов Медведя был «место, место, точное место».

Лишь два или три раза – вместо обычных двадцати-тридцати – он нагадил в коробки, и я решил, что это верный знак: Медведь одобряет новое жилище. Вокруг глаз у него еще оставались лысые участки, но вообще за последний год шерсть стала намного гуще, а страсть к путешествиям еще не завела его дальше соседского сада.