Читаем Под лапой. Исповедь кошатника полностью

Мы познакомились с нашим ближайшим соседом Бобом Поттером через две-три недели после переезда: он зашел, чтобы поприветствовать нас от лица всех жителей. Бобу было далеко за шестьдесят, и выглядел он одновременно по-деловому и по-доброму. Профессия отпечаталась у него на лице: Боб – бывший директор школы, однако все намеки на сердитый нрав исчезли, как только по дороге на кухню к нему бодро подбежал Шипли.

– А, кошки, – сказал Боб, понимая, что Шипли подставляет ему спинку для поглаживания. – Люблю их, очень люблю. Хорошие животные, в них не жалко вкладывать душу. Если куда уедете, мы с Розмари можем кормить их – просто предупредите.

Всегда здорово, когда гостей встречает посол от кошачьего семейства. Эта роль раньше, а в какой-то мере и на тот момент, доставалась Джанету, но с тех пор как Шипли уверенно вбежал в квартиру в Блэкхит и обнюхал зад старшего черного кота, подражание сводному брату стало его постоянным увлечением. Прямо как малыш Скрэппи в мультике повторял все за дядюшкой Скуби-Ду, Шипли, в связи с проявившимся у него стадным чувством, повторял за всеми, включая неродную бабушку Ди и жутко загорелого парня, который чистил у нас сточные трубы. По крайней мере, я надеюсь, что это был загар.

– Какой ты дружелюбный, – сказал Боб, поглаживая довольного Шипли. – С этим я еще не встречался, а вот парочку других, похоже, видел. Один черный короткошерстный, немного крупнее, и маленькая полосатая. Они приходят, усаживаются на наше кухонное окно и смотрят внутрь. Черный вскоре убегает, а полосатая не отводит взгляда от нашего Лютика, младшего из троих. Так сильно прижимается носом к стеклу, что остается грязный след.

Мы узнавали Боба все ближе, и он продолжал докладывать нам о тайной жизни наших кошек – неудивительно, что в основном в его рассказах фигурировали Медведь и Пруденс. С переездом в Брантон Медведь стал особенно несговорчив: большую часть времени он проводил в тайном убежище за шкафом в гостиной, где обнаружилась дыра между потолком и половицами спальни наверху, и лишь изредка скребся и что-то бурчал. Тем не менее я знал, что Медведь вовсе не узколоб, что со временем он обязательно исследует окрестности.

У Пруденс же был такой печальный вид, будто она страдала от безответной любви, и мы никак не могли понять, в чем дело. В первую неделю в Брантоне Пруденс упала с дерева в саду и поранила нос; теперь она сопела, а из ноздрей текло. Конечно, неприятно, что поводом для знакомства с соседями стали кошачьи сопли на стекле, но мы радовались, что Пруденс теперь есть с кем поиграть. К тому же этим объяснялись ее все более громкие несчастные крики по ночам, а учитывая то, что Лютик был котом, пожалуй, все становилось слишком ясно.

– Я читала об этом, – объясняла мне Ди. – Обычно кошек стерилизуют в пять-шесть месяцев, но иногда они могут загулять раньше. Как думаешь, она, ну… зовет кота?

Ди настаивала, чтобы среди выбранных нами котят была хотя бы одна девочка, и разрешила мне вытянуть из колоды безумца Шипли только потому, что сама выбирала первых малышей. Долго искать не пришлось: Пруденс тут же устроилась у Ди на руках и уснула. Я же выбирал по другому принципу, независимо от пола, лишь бы у меня были два кота или кошки, которые смогут как минимум час гоняться по комнате за мячиком, не задумываясь о бесцельности этого занятия. По поведению маленьких котят трудно определить их пол, и я узнал, что Брюер и Шипли – мальчики, уже после того, как решил их взять. Да, я собирался назвать новых котят в честь бородатых музыкантов Майка Брюера и Тома Шипли из фолк-рок-дуэта 70-х, но это ничего не значит. Окажись они девочками, я все равно назвал бы их в честь бородатых музыкантов из фолк-рок-дуэта 70-х.

Правда, теперь стало ясно, кто в доме хозяин. Коронный гортанный вопль Брюера лишь отчасти напоминал мяуканье и скорее был похож на крик из яслей человеческих детенышей, нежели бродячих предков Брюера, однако уже в пять месяцев он был крупнее Медведя и начал проявлять склонность к странствиям. Шипли тем временем тоже становился все крепче, и пусть его непрерывные мявы звучали не слишком мужественно, урчал он довольно мощно. Так бывает и с детьми, когда у замкнутого коротышки к четвертому классу вдруг вырастают баки.

Пруденс отличалась от братьев: не такая крупная и шумная, голосок более высокий, да и внимания к себе она требовала больше (я не уставал поражаться тому, насколько разными могут оказаться голоса у котят из одного помета). Если к Пруденс и относились по-особому – давали лишний кусочек ветчины, прощали очередное испачканное одеяло, – то лишь потому, что она, как не уставала напоминать мне Ди, единственная среди пятерых парней девочка в доме, кроме хозяйки. Я тихо соглашался и осмотрительно не затрагивал тему движения за права женщин в мире кошек, хотя завывания в пустой соседней комнате в два часа ночи меня вовсе не радовали.

– Хорошо бы ее стерилизовать, – сказал как-то Боб, заглядывая к нам через забор. Пруденс гналась за Лютиком и вскарабкалась вслед за ним на дерево в саду Боба.