Читаем По тылам врага полностью

На этом наш разговор и закончился. Я ушел, понятно, разобиженный, решив про себя, что комиссар наш гордец, — а мы уже знали, что до прихода в отряд Латышев успел повоевать под Одессой, — что человек он черствый, ну и так далее... Скоро, однако, я убедился, что на самом деле это далеко не так Несмотря на внешнюю суровость, батальонный комиссар Латышев был человеком сердечным, душевным, заботливым и по-настоящему храбрым в бою. А его прямота — он всегда в глаза говорил тебе то, что думал, — делала его еще более привлекательным Всем нам это стало ясно из многих фактов и примеров. Но особенно мне запомнился один, может быть, и не самый яркий.

...Были у нас в отряде два мальчугана-воспитанника лет по десяти — одиннадцати. Одного из них, Абрамихина, мы звали Абрамом, а второго, цыгана по национальности, просто Цыганкой. Как они к нам попали, точно уже не помню, но сразу же стали общими любимцами. Когда отряд начал боевые действия, оба они показали себя настоящими воинами. В 1942 году Абрамихин [14] был вывезен на Большую землю, и в его характеристике командир отряда, нисколько не греша против истины, писал, что Абрамихин за время пребывания в разведотряде проявил себя достойным защитником города Севастополя и нашей Родины.

Во время формирования отряда и первоначальной боевой подготовки делать ребятам было нечего, и они играли, баловались, как и положено в их возрасте. Однако порой это баловство нет-нет да и выходило за границы дозволенного. В один из таких моментов у комиссара вдруг исчезли со стола карманные часы. Вестовой обшарил всю комнату — часы словно в воду канули. Латышев, сердитый, вышел из дому и приказал мне, первому попавшемуся ему на глаза, где угодно разыскать мальчишек и привести обоих к нему немедленно.

— Я им покажу где раки зимуют!..

Веду я Абрамихина с Цыганком и думаю про себя: «Все, хлопцы. Вытурят вас сейчас из отряда на все четыре стороны».

— А, явились, голубчики! — загрохотал комиссарский баритон, как только мальчишки перешагнули порог комнаты. — Уже до того дошли, что по столам шарить начали!.. Где часы?!

Мальцы стоят, как говорится, ни живы ни мертвы и языки от страха проглотили. Потом Абрамихин полез в карман и дрожащей рукой извлек оттуда эти злополучные часы.

По привычке комиссар несколько раз кашлянул, затем спросил:

— А зачем это они вам понадобились? Посмотреть? Ясно... А почему же не попросили?.. Думали, что не дам?.. Что же, причина, пожалуй, уважительная... Будем считать инцидент исчерпанным. Но давайте, однако, наперед уговоримся, что в следующий раз, когда вам еще что-нибудь понадобится, вы все же прежде будете спрашивать разрешения. Ладно?.. Ну, бегите по своим делам...

На этом все и закончилось. И после не раз можно было видеть, как то Абрамихин, то Цыганок «фасонили» с комиссарскими часами.

Когда формирование отряда было закончено и началась планомерная боевая подготовка, Латышев, совершая [15] с нами многокилометровые пешие переходы, уставал, понятно, не меньше каждого, на привале ложился отдыхать позже других, а поднимался раньше всех. Однако он всегда был бодр, весел и после привала вел группу по горам, умышленно выбирая наиболее трудные тропы, или пробирался сквозь чащобу низкорослых, но густых крымских кустарников, словно бы отоспался лучше всех. Наш с ним первоначальный неприятный разговор разрешился после первой же боевой операции. Латышев сам подошел ко мне, крепко пожал руку и с присущей ему прямотой сказал:

— Я тебе, помнится, говорил что-то насчет интенданта. Давай забудем об этом. Воюешь ты, как настоящий разведчик...

А это в устах комиссара было высшей похвалой. Ну, как было не полюбить такого человека!..

Командиром нашего отряда был назначен капитан Василий Васильевич Топчиев. Он был полной противоположностью батальонному комиссару Латышеву и по внешнему виду, и по складу характера. И только одна черта была у них общая — одинаково высокое сознание своего воинского долга и страстная влюбленность в боевую работу разведчика. Невысокого роста, сухощавый, капитан был спокойным и, казалось, тихим человеком. Но это не мешало ему быть требовательным, а когда была необходимость, то даже и суровым начальником.