Читаем По следу крови полностью

Почти у всех коттеджей были разбиты садики. Пахло древесным дымом, гвоздиками и розами. Чуть ли не на каждом дубе красовался большой скворечник. А у петляющей дороги на летнем пастбище под синим с белыми ватными облаками небом паслись овцы и коровы.

— Типичная английская деревня, — говорила Кэт.

Она обзавелась хозяйством, а дочки росли деревенскими детьми вдали от соблазнов города. Но жизнь в деревне не сплошные чаепития и фиалки. Кэт пришлось привыкать к холодной воде, к туалету на улице и — самое страшное — к одиночеству.

Девять долгих лет Кэт Манн была матерью-одиночкой, пока в клубе знакомств отеля «Браунстоун» в Лестере она не встретила Эдварда Иствуда. Он показался ей полной противоположностью первого мужа, да и ее самой. Кэт была невысокой миловидной серьезной, даже застенчивой брюнеткой, Эдди же — рослым рубахой-парнем с крупными руками и светлыми, слегка вьющимися волосами. В роговых очках он чем-то напоминал Майкла Кейна Кокни[3], хотя выглядел грубее. И, как любой лондонец, родившийся под перезвон Сент-Мэри-ле-Боу[4], Эдди Иствуд любил поболтать.

Он помнил сотни забавных рассказов и целую кучу прибауток; как бывший солдат, он любил рассказывать про драки в барах и утверждал, что был ранен арабским террористом. Отличить правду от лжи у Эдди не мог никто. Он говорил, что имя Иствуд взял себе по суду, поскольку был чуть ли не самым горячим поклонником стальноглазого Клинта на Британских островах.

Эдди производил впечатление человека жесткого, хотя на самом деле таковым не был. Молодость он провел в Браунстоун-Истейтс, проклятом полицией районе, и якшался с темными личностями. Но он отличался таким дружелюбием и проводил столько времени в пабах, общаясь с самыми разными людьми за кружкой биттера и игрой в дартс, что все любили его и звали не иначе как «друг из паба».

Эдди Иствуд переехал к Кэт в июле 1980-го, когда ее старшей дочери Сюзан уже исполнилось четырнадцать, а младшей, Линде, — двенадцать. Поженившись в декабре, Кэт и Эдди перебрались на Форест-роуд, где купили дом недалеко от Блэк-Пэд и психиатрической больницы.

Жизнь Иствудов складывалась благополучно. Эдди работал девяносто часов в неделю в «Спрей-Райт лимитед», неплохо зарабатывал и вообще оказался довольно домовитым: во дворе дома он устроил теплицу, а из пустых ящиков соорудил огромный вольер для волнистых попугайчиков. Это занятие настолько увлекло его, что вскоре он построил и второй вольер. Помимо попугайчиков у детей появились собаки, кошки и морские свинки. В свободное от работы время Эдди возился с попугайчиками и играл в дартс, получая награды за то и за другое. Через год после свадьбы, когда Эдди исполнилось тридцать девять, а Кэт — тридцать три, у них родилась дочь Ребекка. Эти годы они вспоминали как лучшие в совместной жизни.

Старшая, Сюзан, была самой застенчивой в семье.

— Домашняя девочка, — говорила мать. — Вся в меня.

У Сюзан были русые волосы и спокойные, как у спаниеля, глаза. Понимая, что она не столь привлекательна и сообразительна, как младшая сестра, Сюзан предпочитала сидеть дома, играя с животными и птицами.

Напротив, Линде Манн все давалось легко. Она интересовалась музыкой, новинками моды, косметики и была при том круглой отличницей и любимицей своего учителя в Латтеруорте. В пятнадцать лет Линда говорила по-французски, по-немецки, по-итальянски и собиралась выучить китайский, чтобы в один прекрасный день отправиться в кругосветное путешествие. Мать ничуть не сомневалась в том, что Линда добьется всего, чего захочет. На наряды она зарабатывала сама, нянчась с соседскими детьми.

Темные волосы и глаза девушки оттеняли белую кожу, делая ее ослепительной. Линдой увлекались мальчики: с одним она встречалась довольно долго, но считала себя человеком свободным и хорошела день ото дня. Знакомые считали ее неуемной, увлекающейся, даже бесшабашной.

Ноябрь 1983 года выдался холодным. 21-го, в понедельник, обещали заморозки. Собираясь в школу, Линда Манн надела колготки, голубые облегающие джинсы с молниями на щиколотке, пуловер, белые носки и черные кроссовки. Уже выходя на улицу, она накинула на плечи жакет со стоячим воротником и, на всякий случай, сунула в карман теплый шерстяной шарф. На Десфорд-роуд она села в автобус и поехала в Латтеруорт.

Вернувшись из школы, Линда не стала браться за уроки: она отправилась в Копт-Оук и просидела с ребенком одной знакомой женщины до 18.20.

Прибежав домой и наспех перекусив с Эдди, она переоделась в розовато-лиловый свитер и пошла к миссис Уокер, которая тоже просила Линду присмотреть за ребенком, но та встретила ее у дверей:

— Извини, детка, я сегодня на больничном и посижу с малышом сама.

Линда расстроилась, но не подала вида, а лишь с улыбкой пожала плечами.

— Вот и прекрасно. Тогда я домой. А может, в Эндерби сбегаю к подружке. До свидания!