Читаем По пути Ясона полностью

На рассвете мы различили на самом горизонте у себя за спиной смутные очертания Синопского мыса, которые растаяли, стоило нам уйти дальше в море. На этом мысу имелась радиостанция, и я попытался связаться с нею по уоки-токи, узнать прогноз погоды и сообщить о нашем местоположении. Однако мощности крошечного устройства размером с фотоаппарат оказалось недостаточно; ответа мы не получили. Тогда я забрался под палубный настил, где мы прятали рацию для связи в экстренных случаях, вытянул антенну и вновь попробовал установить связь; снова тишина. По правде сказать, на Черном море лишь немногие радиостанции ведут дежурный поиск сигналов. Я сложил антенну и запихнул рацию обратно. Будем считать, что мы предоставлены сами себе.

^{«Арго» в штормовом море}

Мало-помалу становилось светлее, и «Арго» уходил все дальше и открытое море. Очертания мыса исчезли, повсюду, куда ни посмотри, расстилалось серое бурливое море под сумрачным небом. Ни единого корабля нам не встретилось, ведь «Арго» находился в стороне от маршрута тех каботажных судов, которые регулярно огибают мыс. Мы остались в полном одиночестве — и угодили в классическую ловушку, которой экипажи галер опасались с зари морской навигации: в море на открытой лодке, с командой, которая скоро выбьется из сил и утратит присутствие духа, если погода не улучшится, неспособные держаться курса под ударами волн и ветра, не имея шанса вернуться к побережью, пока ветер не смилостивится и не стихнет или не задует в нужном направлении. Иными словами, новые аргонавты фактически оказались в шкуре своих древних предшественников.

Мучения продолжались весь день и всю следующую ночь. В моем дневнике записано (запись сделана тридцать шесть часов спустя): «Еще одна паскудная ночь. Море по-прежнему бесится, идем под приспущенным парусом. Нас упорно тащит на север. Всех турок свалила морская болезнь, они ничего не едят, сидят закутавшись в одеяла, будто мертвецы в саванах. Али, правда, попытался погрызть гренки, а вот Умур и Юксель только мотают головами. Порой волна накрывает палубу или бьет в борт так, что заливает дремлющих людей, пробирается даже в спальные мешки… Консервированные сосиски, которыми мы ужинали вчера, имели омерзительный привкус; даже Питер Уилер не смог справиться со своей порцией. Наверное, они испортились, но готовить в таких условиях — сущее безумие. Кок Питер ухитрился отрезать каждому по ломтю арбуза — это было восхитительно. Нам надо уменьшить потребление пресной воды, ведь на борту шестнадцать человек, а запасы ограничены».

Команда реагировала по-разному. Некоторые, подобно беднягам Умуру и Юкселю, лежали ничком, сраженные морской болезнью и абсолютно равнодушные ко всему. Они почти на двое суток покинули сей мир, закутавшись с головой в мокрые одеяла, и не обращали никакого внимания на прыжки и скачки галеры. Перевернись «Арго», они вряд ли бы выплыли. Большинство, впрочем, воспринимало непогоду стоически: люди забирались в спальные мешки или кутались в штормовки и только плевались, когда их захлестывала очередная волна. Единственное развлечение, которое им оставалось, — подползти к самому борту, свеситься вниз и смотреть на валы, чередой накатывающиеся на «Арго», размышляя, достанет ли очередная волна до носа любопытствующего.

Не раз и не два галера достигала предела остойчивости, ложась на борт под натиском волн, но все же с немалым усилием выпрямлялась. По счастью, лишь изредка вода переливалась через борт в значительном объеме, иначе наше путешествие могло бы закончиться печально.

Бездействие начало сказываться на моральном духе членов экипажа. «Арго» продолжал рыскать из стороны в сторону и крениться на борт, от команды в данной ситуации мало что зависело, и новичкам было трудно смириться с мыслью, что нам остается лишь ждать, вверив свои жизни кораблю. Надежда для нас заключалась в том обстоятельстве, что рано или поздно шторм утихнет, и тогда мы сможем вернуться к берегу. А пока море буйствует, лучше быть как можно дальше от побережья с его скалами и отмелями. Разумеется, мы могли изменить курс, лечь под ветер, подставить ему корму, но никто не знал, как поведет себя таран — а вдруг он настолько глубоко зароется в воду, что галера не выдержит напряжения и попросту разломится? Плавание в шторм было своего рода походом в неизведанное. Никто из нас не мог и предположить, насколько хорошо галера приспособлена к такому испытанию; вдобавок у каждого члена экипажа имелись собственные пределы мореходного опыта. Те, кто впервые оказался в штормовом море на открытой лодке, естественно, нервничали сильнее тех, кто успел многое повидать.

Около 3 часов на второе утро ветер наконец начал ослабевать, и к восходу «Арго» оказался в относительной безопасности. «Тридцать шесть часов шторма в открытой лодке, — записано в моем дневнике. — Надеюсь, больше такого не повторится. Приятно, что выглянуло солнце, волны сверкают и разлетаются яркими брызгами. Уж лучше такая восторженная агрессия, чем мрачная злоба…»