Читаем По пути Ясона полностью

Как часто бывает в долгих путешествиях, худший день сменился лучшим. Утром мы поднялись в сумерках и на рассвете уже выгребали из гавани Абаны. Все утро держался штиль, а к полудню задул легкий бриз с запада, так что мы получили возможность поставить парус. Кормак извлек снасти и поймал нескольких морских собак — хватит, чтобы накормить ужином всю команду. Когда солнце с крылось в море, бриз и не подумал утихнуть, и погода казалась настолько благоприятной, что я решил плыть и ночью, тем более что команда успела отдохнуть и наслаждалась жизнью. Двое турок, Мустафа и Умур, играли в шахматы, из кассетного плеера лилась классическая музыка, остальные члены экипажа читали или негромко переговаривались. Мы уже миновали гавань, которую наметили для стоянки, и возвращаться казалось неразумным. Словно вознаграждая нас за перенесенные испытания, попутный ветер дул всю ночь, звездное небо не позволяло сбиться с курса, и «Арго» мчался сквозь ночь со скоростью 3–4 узла, а вахтенные меняли друг друга. Каждая вахта состояла из четырех человек: двое, старший вахты и его помощник, имели опыт управления кораблем, а двое других были новичками, но и их допускали к рулю и учили ловить ветер квадратным парусом. Учение проходило с запинками, ошибки новичков означали, что парус сникал и обвисал, и тогда опытным вахтенным приходилось браться за весла и разворачивать нос «Арго» под ветер.

На рассвете мы очутились на траверзе Инджебуруна, самого северного мыса на турецком побережье Черного моря; отсюда всего 160 миль до Крыма, и, если вспоминать известное присловье, подданные ее величества забрались намного восточнее Суэца. Волны накатывались с севера; мы миновали известняковые утесы со множеством пещер, совершенно пустынные, если не считать одинокого маяка на оконечности мыса. Кок Питер приготовил завтрак — яичница, арбуз и хлеб, а на горизонте показалась плоская вершина горы Синоп, до которой мы намеревались добраться к вечеру. Благодаря попутному ветру путешествие превратилось в удовольствие, «Арго» буквально пожирал милю за милей. Ветер, кстати сказать, ощутимо окреп, волны сделались выше и круче, словно выплескивая на поверхность моря ту энергию, которую набрали на своем долгом пути от берегов Украины. На всякий случай я направил галеру так, чтобы обогнуть Синопский мыс, у которого прибой яростно колотился о скалы, на значительном удалении. В последующие несколько часов я неоднократно хвалил себя за это решение.

Высокая волна подхватила «Арго», галера перевалила через гребень, соскользнула по «спине» волны — и вдруг раздался жуткий треск, от которого все замерло внутри: левое кормовое весло разломилось! Рукоять — 3 на 7 дюймов отличной древесины — сломалась точно в том месте, где она соединялась с лопастью; последняя держалась буквально на нескольких щепках. Вероятно, весло треснуло, когда мы проползли по камням в Мраморном море, или же в него просто ударила шальная волна… Так или иначе, «Арго» в мгновение ока наполовину утратил послушность воле рулевого.

Поначалу ситуация не выглядела слишком серьезной: галера по-прежнему двигалась, подгоняемая попутным ветром, и уцелевшего рулевого весла было как будто вполне достаточно, чтобы удерживать ее на курсе. Кстати сказать, я заметил, что неплохо бы чуть подправить курс, чтобы наверняка обогнуть опасное место близ мыса. Потрясение на лицах членов команды, услышавших треск лопнувшего весла, сменилось интересом: ну-ка, ну-ка, что там придумает наш капитан?.. Корабельный плотник Питер Уилер пришел на корму и принялся флегматично изучать обломки весла. Он покачал головой, вытащил осиротевшую лопасть на палубу и связал ее и рукоять вместе.

— Починю, когда придем в Синоп, — пообещал он, прочитав немой вопрос в моих глазах.

«Арго» плыл дальше, благополучно миновал оконечность мыса; я нажал на уцелевшее кормило, чтобы развернуть галеру под прямым углом и направить ее в проход между скалами и маленьким каменистым островком. Мой план состоял в том, чтобы проскользнуть мимо утесов и спрятаться за мысом от ветра, который заметно усилился. Маневр казался достаточно простым, требовал всего-навсего уверенной руки и наметанного глаза — и был насущно необходим: если мы обогнем мыс и пойдем дальше с единственным рулевым веслом, то почти наверняка угодим в неприятности. При сильном ветре галере бронзового века, если она проскочит место поворота, ни за что не вернуться обратно, а если мы не попадем в Синоп, нас понесет в залив Бафра, шириной добрых 50 миль; его побережье — болотистая равнина с устьем реки Кызылырмал, там нет ни единой гавани, зато в изобилии отмелей, да и очертания берега постоянно меняются. Лоция предупреждала, что к берегу не следует подходить ближе чем на 5 миль, и советовала не доверять картам. Ближайшей гаванью после Синопа был Самсун, почти в 100 милях на юго-восток — слишком далеко, чтобы идти туда на искалеченном корабле.