Читаем По орбите полностью

Утром тайфун порождает ветры со скоростью около ста восьмидесяти миль в час. Бушует на Марианских островах. Из-за распространения более теплых вод уровень моря у побережья островов успел подняться, и теперь, когда ветры выталкивают море к западным краям его бассейна, уровень воды продолжает возрастать, и пятиметровый штормовой нагон захлестывает острова Тиниан и Сайпан. Кажется, на них сбросили кассетные бомбы: окна выбиты, стены обваливаются, мебель летает, деревья раскалываются.

Ни один прогноз не предвидел стремительного роста этого тайфуна, который за двадцать четыре часа из легкой угрозы со скоростью семьдесят миль в час посреди океана превратился в атакующую силу, устремляющуюся к суше. Видя последние снимки тайфуна, метеорологи повышают его категорию до пятой; кто-то считает, что это просто тайфун, кто-то — что это супертайфун, но все, что им подвластно, это лишь как можно точнее предсказать, когда он доберется до побережья Филиппин. По их словам, это случится в десять утра по местному времени, то есть здесь, на корабле, будет два часа ночи.

На другой стороне Земли все это еще только в будущем, в сутках, которые пока не начались. Экипаж выполняет последние на сегодня задачи. Борясь с послеобеденной сонливостью, Антон съедает энергетический батончик. Шон откручивает четыре крепления на кронштейне детектора дыма, требующего замены. Тиэ осматривает бактериальные фильтры. Трасса полета идет наверх, над Америкой и дальше, над Атлантикой, такой древней, мягко серебристо-серой, точно выцветшая брошь. Полушарие омывается спокойствием. Без особых церемоний они делают еще виток вокруг одинокой планеты. Примерно в трехстах милях от ирландского побережья этот виток завершается.

Скользя через лабораторию, Нелл заглядывает в иллюминатор и на водянистом горизонте видит первые контуры Европы. Она теряет дар речи. Теряет дар речи от осознания того, что ее любимые люди находятся там, внизу, на поверхности этого величественного и великолепного шара, словно только что обнаружила, что всю свою жизнь прожила в королевском дворце. Люди живут там, думает она. Я живу там. Сегодня это представляется ей невероятным.

Роман, Нелл и Шон прилетели сюда три месяца назад — тройка астронавтов, втиснутая в модуль размером с двухместную палатку. Они пристыковались, когда головка стыковочного механизма корабля аккуратно проникла в приемный конус станции. Мягкий захват. Пчела, влетающая в цветок. Восемь механических крюков корабля зафиксировали модуль. Жесткий захват, подтверждено, жесткий захват завершен. Затишье внутри модуля, минутная пауза. Роман, Нелл и Шон встретились взглядами и дали друг другу пять летающими руками, которые пока не понимали, что такое невесомость. Роман слегка сжал пальцами подаренную сыном фетровую луну, которая во время полета болталась у них перед глазами, а теперь раскачивалась вверх-вниз. В грандиозном космическом пространстве даже этот крохотный талисман стал чем-то возвышенным. Корона безграничных возможностей венчала все вокруг. Они едва могли говорить.

Тишина, снова тишина и опять тишина, которая расцветала в сердцах экипажа. Шесть часов головокружительной скорости, а теперь ничего. Прибыли в гавань. Неужели каких-то шесть часов назад они ощущали под ногами твердую поверхность? Вытяните ноги, вытащите себя из ложемента в орбитальный бытовой отсек и распрямите сгорбившуюся спину.

Им пришлось ждать около двух часов, пока шла проверка на герметичность и выравнивалось давление между двумя аппаратами. По ту сторону люка ждали участники экипажа, прилетевшие сюда тремя месяцами ранее, — Антон, Пьетро, Тиэ. Они стучали по люку, тук-тук, и с той стороны им тоже отвечали стуком. Проделав столь долгий путь, теперь они находились в каких-то восемнадцати дюймах от внутренней части космического корабля, который станет их домом на несколько месяцев, в каких-то восемнадцати дюймах от всего, к чему так долго стремились. Тем не менее они были вынуждены ждать и ждать в своего рода аванзале, который в определенном библейском смысле представлялся паузой между земной жизнью и загробным миром. Можно сказать, эти два часа вы не существуете ни в одном из мыслимых вариантов существования. Ничто из того, что вы когда-либо испытывали, не испытывалось так далеко от поверхности Земли, и о том, что вам предстоит испытать, сейчас можно только догадываться. А еще вы измотаны, как никогда прежде. А еще вы не верите, что оказались в невесомости, не верите, что гнусавые голоса, которыми вы разговариваете, — ваши.