Читаем Плоть полностью

Она благодарно улыбнулась, потом кивнула. Сказала, что это было бы неплохо. В какой-то момент мне показалось, что он сейчас предложит ей руку, но он лишь встал и уступил ей дорогу, пропуская ее вперед. Приглашение явно не относилось ко мне. Максина шествовала по коридору, как океанский лайнер, таща на буксире крохотную лодчонку Макса. Если бы у меня был белый платок, то мне непременно следовало бы помахать им вслед.

— Я работаю над этим, это все, что ответил мне Макс, когда я неделю спустя спросил его о Максине. Он и правда выглядел как человек, занятый тяжелой работой и чувствующий раздражение, когда его отвлекают.

Съела ли Максина в кафетерии семь порций жареной курятины, дала ли она свой телефон, пала ли в ваши объятия или, наоборот, пали вы? Как вам удалось избавиться от Хэтти и Мэгги со товарищи? Мне очень хотелось задать все эти вопросы, но я воздержался. Для этого будет еще много времени, подумал я. Тем временем поток женщин, проходивших через квартиру Макса, иссяк. Одновременно стал пустеть и кампус. Студенты разъезжались на летние каникулы.

Церемония вручения дипломов состоялась в субботу. По кампусу, куда ни кинь взгляд, расхаживали нарядные выпускники, поменявшие джинсы на слаксы, а слаксы на юбки и летние брюки. Мои студенты, проходившие весь семестр в шортах и драных футболках, явились в синих блейзерах и белых платьях. Лора Рейнольдс, мой авангард общественного сознания, писавшая работы о сексуальной политике лебедей у Йитса, появилась на площади Студенческого союза в ярко-красном платье и на высоких каблуках под руку с кадетом КПОР в парадной форме. Я помахал ей, но она сделала вид, что не заметила приветствия. Должно быть, испытываешь неловкость, когда внешняя сторона жизни встречается с теневой.

В течение недели все живые души, оставленные студентами дома, непрерывным потоком прибывали в Оксфорд всеми видами транспорта — от потрепанных фургонов до шикарных БМВ. Родственники до отказа забили местный «Холидей-Инн», «Юниверсити-Инн», «Джонсонс-Мотор-Инн» и мотель «Оле Мисс», а также все окрестные гостиницы и постоялые дворы. Поесть в городе было равносильно катастрофе, во всех, даже самых затрапезных харчевнях, вроде «Полька-Дот», выстраивались неслыханные очереди. Конечно же каждый университетский город располагает хотя бы одним рестораном высшего разряда для богатой публики, но даже в «Оксфорд гриль» по ночам собиралась такая толпа, что заведение было вынуждено нанять дополнительно нескольких официантов и официанток, чтобы не уронить качество обслуживания.

На заброшенных железнодорожных путях пышно произрастала кудзу, она заполнила канавы под мостами и подбиралась к дорогам. В нескольких милях от Оксфорда, ближе к Тейлору, кудзу завоевала акры в пойме, обвивая по пути деревья, валуны и, может быть, даже ленивых коров. Тот факт, что кудзу начали сеять здесь для того, чтобы остановить эрозию почв, очень характерен для многих явлений южной жизни, — то, что начинается вполне пристойно, со временем выходит из-под контроля. Всякий раз, когда в аудитории мне была нужна метафора для обозначения прогрессирующего паралича, я приводил в пример кудзу. Студенты из других штатов показывали эту траву своим пораженным родителям.

Другой почтенной метафорой был Роуэн-Ок, дом Фолкнера. Университет купил его и превратил в музей. Смотрителем стал весьма эксцентричный человек по имени Генри Бернс. Генри был одним из наших. Он закончил университет по кафедре английского языка, в прошлом был летчиком, воевал во Вьетнаме и был завзятым холостяком. Он никак не мог закончить свою диссертацию об авиации в романах Фолкнера, но никто больше не торопил его с работой. Действительно, став смотрителем музея Фолкнера, он превратился в его неотъемлемую часть. Если вы видели галстук, небрежно брошенный на зеркало туалетного столика, то это был штрих, нанесенный мастерской рукой Генри; то же самое касалось полбутылки лошадиной мази на дальнем столе или подборки книг в гостиной Фолкнера. Осмотреть музей приезжали туристы даже из Токио.