В конце речи Куэйл произвел решающий выстрел — рассказал о пятидесяти миллиардах долларов на образование, обещанных президентом несколько дней тому назад. После этого в ход снова пошли возвышенные выражения — на этот раз о звездах. Если бы вице-президент знал начатки латыни, он мог бы провозгласить что-нибудь вроде Ad astra per aspera, но латинского он не знал, и поэтому сказал что-то о том, как трудно стать звездой. Большая часть аудитории пребывала в состоянии сонной апатии.

Тут-то все и случилось.

Эрик перевернул последнюю страницу книги и с отвращением ее захлопнул. Встав во весь рост в своих академических оксфордских регалиях, он вытянул вперед руку, словно держа пистолет, и крикнул «Паф!».

Один из агентов службы безопасности, стоявший в президиуме, мгновенно пригнул впавшего в панику Куэйла и спрятал его под массивный стол. Другой агент возник вообще ниоткуда. Он проломился через три ряда сидевших в зале профессоров, скрутил Эрику руки и повалил его на пол. Для того чтобы это сделать, агенту пришлось перекинуть Эрика через спинку стула и швырнуть его в проход, то есть прямо на Макса, который сидел возле этого прохода. Еще два агента пробились сквозь наши ряды и с поразительной быстротой увели Эрика. Все произошло так стремительно, что мы поняли, что Макс пострадал, только после того, как он громко произнес:

— Сукины дети!

Элейн и я попытались помочь ему встать на ноги, но, когда она потянула его за руку, Макс сказал, что не надо этого делать.

— Думаю — черт! — думаю, я опять сломал руку. — Он неуверенно встал, когда в конце его ряда появились два парамедика. — Нет, нет, все в порядке, я могу идти сам, — оповестил он всех тихим, но решительным тоном.

Он нетвердой походкой направился к ожидавшим его людям в белом, словно на свидание с незнакомкой. Он ушел с ними, махнув нам на прощание здоровой рукой.

Но самое худшее было впереди. Куэйл опасливо поднялся с карачек и решил продолжить речь с того места, на котором его прервали. Публика оживилась, отчего я почувствовал себя подавленным и одиноким.

— То, чему вы сейчас стали свидетелями, друзья мои, еще раз показывает… что в нашей великой стране…

Элейн снова стоически взялась за свою мистерию. Я заглянул в промежуток между двумя стульями и заметил там предмет, забытый обеими противоборствующими сторонами. Воспользовавшись всеобщим восторгом, я подобрал «Книгу шуток Дэна Куэйла» и начал читать.

25

Итак, Максу снова сломали руку — на этот раз агенты правительства Соединенных Штатов. В Баптистском мемориальном госпитале сделали рентген и выяснили, что перелом произошел на старом месте. Ортопед снова наложил Максу гипс. Никаких нагрузок и резких движений, что для Макса было сущей пыткой, правда, от этой он не получал никакого удовольствия. Так или иначе, он уговорил врача сделать ему что-то вроде жесткой косынки, чтобы он мог ездить на велосипеде. Самым трудным делом было залезать и слезать, говорил мне Макс. Думаю, что он при этом имел в виду велосипед. Он определенно добился большой симпатии Максины, но до секса дело пока не дошло. В Максине было не меньше четырехсот фунтов, но я до сих пор не слышал протестующего скрипа кровати. Мое отверстие в это время закрылось окончательно. Я постарался отпихнуть картину с моей стороны стены с помощью тонкого железного стержня, но ничего не вышло — наверное, Макс намертво приклеил Магритта к стене.

Инцидент в колизее закончился весьма плачевно для Эрика. В первые два дня никто ничего не знал. Обвинения были легкими; в Службе иммиграции и натурализации посмотрели его досье и решили, что он нежелателен в стране из политических соображений. Зеленая карта была аннулирована, контракт на работу не возобновлен. Сами по себе обвинения были тривиальными: нарушение общественного порядка — это единственное, что они могли ему прилепить. Но канцлер Таннер был в ярости. Он лично пригласил в университет вице-президента Куэйла и поэтому тоже заслужил немилость.

— Таннер сказал мне, что я самым постыдным образом обесчестил и опорочил доброе имя «Оле Мисс». Мне понравились эти выражения: обесчестил и опорочил. Скажите, почему в Америке так любят использовать самую возвышенную лексику для характеристики самых низменных ее учреждений?

На следующий день после получения известия от большого начальства Эрик протестовал против решения, сидя в «Полька-Дот». На столе перед ним стояла кружка с горячим травяным чаем. Вокруг стола сидели мы со Сьюзен, Кэи, Нэнси Крю и несколько студентов-выпускников, включая Дага Робертсона. Это было похоже на дежавю — опять защита Эрика от обвинений. Но разве это дежавю, если то, что произошло раньше, имело место в действительности? Может быть, Эрик стал жертвой мании преследования, так как думал, что весь университет теперь ополчился против него? Вопрос спорный. Вся эта встреча была задумана для выработки тактики, но Нэнси сразу остудила наш пыл, сказав, что шансов на смягчение решения нет никаких.