Читаем Плохие кошки полностью

У каждого уважающего себя человека должно быть какое-нибудь увлечение — это развивает его как личность. Люди, у которых в жизни нет ничего, кроме семьи и работы, скучные, одномерные и плоские, как лист бумаги. Хобби — вот что по-настоящему характеризует человека. Доктор Виктор Беро увлекался фотографией. По выходным он выезжал в живописные места в поисках удачного кадра и никогда не расставался с фотоаппаратом Виктор больше любил процесс, чем результат, — ему нравилось охотиться за удачным ракурсом, меняя точку съемки. Каждый раз, когда фотоаппарат щелкал диафрагмой, вбирая в себя картинку, доктор задерживал дыхание и замирал в предвкушении чуда Беро считал себя фотохудожником.

Есть врачи, которые пишут книги, а он, Виктор, — врач, который фотографирует. Он тусовался на нескольких сайтах, где такие же фотографы-любители обсуждали свои и чужие фотографии, беспощадно критиковали друг друга за малейшие промахи и смешивали с грязью за вторичность. Беро чувствовал ему нужна оригинальная идея. Природа, кошки, дети — все это уже было. Нужно найти что-то такое, чтобы у его оппонентов отвалилась челюсть. Что-то такое, что никто из них не сможет украсть и повторить.

Как-то он дежурил в приемном покое, и «скорая» привезла молодого парня с огнестрельным ранением в живот. Парень умер на столе во время операции. Монитор выписывал прямую линию, анестезиолог отсоединил маску, медсестра суетилась, собирая инструменты. Беро предстояло выйти и поговорить с родственниками, которые выли и бушевали снаружи, возле дверей операционной. Он стоял у стола, собираясь с мыслями, и смотрел на труп. Сперва казалось, что человек на кровати спит, но с каждой секундой его лицо неуловимо менялось и становилось другим, все более нежилым, как опустевший и стремительно ветшающий без жильцов дом Виктор смотрел как завороженный и жалел только об одном что у него под рукой нет фотоаппарата. Ему хотелось поймать уходящие мгновения, зафиксировать жизнь, которая утекала из человеческой плоти, и она на глазах неуловимо менялась — деревенело лицо, западали глаза, расслаблялась нижняя челюсть. Через пять минут вид тела, лежащего на кровати, не оставлял ни малейшего сомнения — это был труп.

Виктор вышел к родственникам, сказал все необходимые слова. Он торопился — в его отделении собирался отдать богу душу одинокий старик, и Беро спешил зафиксировать его смерть. Ему пришлось просидеть у постели больного до глубокой ночи. Фотографии получились пронзительными. После публикации снимков к нему обратился директор крупной галереи в соседнем городе, потрясенный новизной и глубиной идеи, с предложением организовать фотовыставку «До и после смерти». Это был успех.

Сроки поджимали, а снимков все еще было слишком мало. Чтобы получить согласие на фотосъемку, без которого фотографии не могли быть опубликованы, нужно было наладить контакт с пациентом, влезть к нему в душу, почувствовать его изнутри. Виктор был хорошим психологом. Иногда, поговорив с умирающим и почувствовав его звериный, животный ужас перед надвигающимся небытием, врач даже не заговаривал о посмертной фотосессии. Но никто из тех, у кого доктор Беро решался попросить разрешение на съемку, ему не отказывал.

Виктору удалось поймать еще несколько удачных кадров, но сделанных фотографий было недостаточно, чтобы заполнить стены галереи. Он буквально поселился в больнице, часто допоздна задерживался после работы, дежурил дополнительные смены и охотно брал на себя всех тяжелых безнадежных больных. Рвение молодого доктора не осталось незамеченным — главный врач поглядывал на него с уважением, написал ему отличную характеристику и даже подумывал продвинуть Беро в заместители.

Однажды утром он стоял у постели лежавшей в забытьи старухи, которую привезли родственники посреди ночи. Она уже несколько раз госпитализировалась и выписывалась, но на этот раз шансов не было, и ее подключили к капельнице с морфием, который снимал боль и укрывал сознание плотной пеленой сна. Виктор помнил ее интеллигентной, немного чопорной пожилой женщиной. У него в фотоаппарате хранилось несколько свежих снимков Берты: старомодная прическа из тщательно уложенных короной волос и подкрашенные слишком яркой помадой губы. Но измученное болью существо, скрючившееся перед ним на кровати, совсем не походило на свои недавние фотографии.

Поднимавшееся солнце золотило белую простыню и подсвечивало мягким рассеянным светом осунувшееся лицо на подушке. Лучше всего фотографии получаются на восходе и на закате, в это время можно поймать самый удачный свет. Беро смотрел на неподвижное тело отстраненным глазом фотографа и мысленно выстраивал кадр. Которого он не сделает. Ей осталось жить всего несколько часов, но Виктору нужно было уходить — он находился в больнице слишком долго и не мог больше здесь оставаться.