Читаем Плохие кошки полностью

Я почти не заметил, как из врага превратился в преданного друга, организовав убежище для них. Я обучал их прятаться от людей, используя знания охотника — хорошего охотника. За эти годы у меня было несколько шансов пересечься с моей любимой, я мог увидеть ее. Но я избегал встреч. Я двигался в темноте, соблюдая осторожность, я боялся, что чувства, так медленно умирающие во мне, снова оживут. Я боялся встретить ее, боялся, что меня поймают, боялся многого — до тех пор, пока не узнал о ее смерти.

Я все еще на свободе, и, похоже, никто не знает обо мне. Я собрал огромный архив об их планете и о них самих. Каждый вечер кошки по одной, по двое, скрываясь, приходят ко мне пить кофе — это единственный из земных напитков, который им по-настоящему нравится.

Вчера мне удалось немного пройтись по заброшенному кварталу, где когда-то жили люди-кошки. Последние два года я часто гуляю там.

Я шел по совершенно безлюдной улице в плотной куртке, застегнутой до самого горла, в шарфе, и прятал руки в карманы, жалея, что нет перчаток. Улица, которую я выбрал для своих прогулок, была длинной: она начиналась у набережной, а заканчивалась у старого заброшенного кладбища и трамвайных путей. Здесь уже начиналась территория людей — трамваи редко, но все же ходили.

Я шел мимо заброшенных высотных домов, построенных когда-то для инопланетных иммигрантов, и мимо пустой проезжей части, у обочины которой еще гнили остатки старых машин. Редкие желтые листья в густых зеленых кронах, словно первая седина в темных волосах, и холодный ветер, сопротивляясь которому я шел вперед, подтверждали худшие мои опасения — лето закончилось.

Так бывает в самом начале осени — не по календарю, а по факту, — когда внутреннее сопротивление и протест вдруг затихают и остается только тишина. В этой тишине начинаешь наконец слышать, как тихо падают листья, как по-другому звучит ветер, как мягко и спокойно подчиняется подступающей смерти природа. Смирение разливается по венам, словно крепкий напиток, и согревает не хуже алкоголя.

Осень, думал я, похожа на тот момент в отношениях, когда отношений больше нет. В самом конце, когда утихает боль и остается только скрытая, скрываемая от самого себя нежность и воспоминания. Тот момент, когда воспоминания больше не причиняют боли, когда жалеешь о выброшенных фотографиях, но снова четко, как на снимке, вдруг вспоминаешь лицо — неровную платиновую челку, почти круглые темные глаза Я вспомнил, как впервые увидел ее улыбку — когда гладкая кожа вдруг пошла рябью тоненьких мимических морщинок у глаз, у рта «У нее такая мягкая человечная улыбка», — подумал я тогда, не знавший еще, что она — не человек.

Теперь, спустя два года, мне не страшно признаться себе, как сильно я ее любил. Любовь не вернется, и лишь теперь я могу оценить, как много эта любовь дала мне. Я застегнулся на все пуговицы и ступил в этот холод — в отсутствие тепла, в жизнь, где ее больше нет.

Но где-то глубоко внутри я прячу ее, по-прежнему прячу ее.

…А теперь надо представить, что там — самоиграющий рояль. Он бренчит подходящие к нужным местам мелодии. А в другой стороне — что-то вроде вешалки, которую, как новогоднюю елку на помойке, украшают всякие несуразности — то шляпы, то связка длинных ключей, то шарф женский, то варежки детские на резиновых веревочках, то засохшая курья лапа на шнурке.

А здесь я.

Я не лежу. Я иду.

Я иду, на мне новый костюм, я специально купил его по такому случаю, а в руке моей — пусть будет — кошка из серо-жемчужного плюша. Кошка небольшая, она мягкая, ее можно носить с собой, она не займет много места, ее можно обнимать и плакать горючими слезами. Если ей будет плохо, если захочется ей закрыться от злого подлого мира — то теперь у нее будет жемчужная кошка. Я подарю ей кошку.

Я подарю ей себя.

Я иду к девушке моей мечты, а душа — чуткая моя душа — трепещет, она что-то предчувствует; существуя отдельно, она ведет свой разговор, который вроде имеет ко мне самое отдаленное отношение. Я иду, и она тоже где-то рядом находится. Она сама по себе, а я — сам по себе, и в этом есть что-то шизофреническое.

Если душа есть, то, наверное, она — кошка.

Я верю, что есть такая субстанция, которая связана с нами не совсем плотно, которая вокруг нас — то по отдельности, то вместе с нами, она заставляет нас делать что-то такое, что мы и сами от себя не ожидаем. Или чего-то не делать, хотя вроде бы надо. Однажды я целую неделю не мог вынести мусор, не мог себя заставить, помойное ведро уже переполнилось — пришлось складывать объедки в отдельный полиэтиленовый пакет, но я все равно не выносил мусор, хотя мусорные контейнеры буквально в двух шагах от подъезда. Был какой-то паралич воли. Кто ее парализовал? Наверное, эта субстанция, которая только кажется слабой, а на самом деле сильнее нас.