Читаем Пленница полностью

В итоге ведь ты или тебя, без вариантов. Жизнь такая. Зачастую жестокая, серая, с привкусом металла и соли. И все равно ведь хотелось. Жить хотелось да так сильно, что вставал раз за разом. Для чего? Зачем?

Ничтожество. Убогость. Что тебе надо? Чего ты добиваешься? Ты никому не нужен. Перестань сражаться, прекрати цепляться.

Он слышал эти слова от разных людей на разных этапах жизни и в разных вариациях.

Алтай давным-давно перерос детское желание всем все про себя доказать, но иногда призраки прошлого всплывают в памяти, словно не убиваемые поплавки.

В каждом поединке есть правила, некоторые из них можно нарушить. Важно узнать первому, какие именно. Для этого следует иметь быстрый ум, крепко держать за хвост удачу и ничего не бояться. Все, что у него есть, он взял сам.

Выбрал по своему вкусу.

Когда Раду арестовали, Адам впервые за много лет по-настоящему взбесился. Все поплавки, какими жизнь наградила, разом всплыли, окружили, дезориентировали. Он слишком хорошо помнил, как это, лежать на дне. Те самые ощущения. Освободившись из очередного ареста, он лично нашел курьера, доставившего цветы и выбил из него информацию. Он навсегда закрыл ту цветочную лавку. Он прошел по цепочке вплоть до Павла. Он... много чего сделал. И возможно, переборщил.

Адам возвращается в дом, моет Кире лапы и отпускает акиту отдохнуть на лежанке у батареи. Рада его снова не встречает. Не бежит навстречу, не кидается на шею.

Из надлома в его душе водопадом льется терпение. Мало кто поверит, но у него всегда было много терпения к людям.

Рада сидит у камина с пустым бокалом. Адам подкидывает пару поленьев в костер, берет со стола бутылку. Неспешно присаживается рядом с ней.

Она кажется ему такой красивой, что он отворачивается, дабы не ослепнуть.

- Малыш, ты как сегодня?

Подливает ей немного ее любимого красного вина.

Она вздрагивает.

- Меня арестуют? Ну, за погром в ювелирке, - смотрит на него внимательно. Глаза — карие, такие глубокие, что ему не по себе. Он видит в ее глазах столько эмоций, что эмпат Савелий позавидовал бы дару.

Сам же Адам не считает себя глубоким человеком, и сейчас ощущает замешательство.

Усмехается и качает головой, она тоже улыбается.

- Круто. Прости за ту сцену, я и правда повела себя по-детски. Мне было больно.

- Ты прости, что повысил голос. - Он действительно его повысил, когда они ругались, она испугалась и замолчала. - Они тоже извинятся перед тобой.

Она качает головой, хмурится.

- Не надо. Проехали. Слушай, а тот цех, который вы получили в пользование. Твое первое имущество, с которого у тебя начался успех. Папа сказал, что вы грохнули бывшего владельца, старика Яльцева. Это правда?

- Нет, - отвечает Адам с улыбкой, и Рада утыкается ему в грудь.

- Я так тебя люблю. Так сильно тебя люблю, Адам. Я не думала, что мне будет настолько плохо из-за... - она замолкает, не способная озвучить причину. Его самого подташнивает от беспомощности. - Я просто... прости, я соберусь. Мне нужно еще немного времени.

Он поглаживает ее по голове.

- Старик Яльцев до сих пор жив-здоров, живет на моей базе в Архызе. Потеплеет, съездим туда.

- Правда? Серьезно, он жив?

- Восемьдесят пять будет в этом году, если не ошибаюсь. Горный, сука, воздух, экология. Старик следит за стройкой. База старая, там по-советски все, я снес пару зданий. Весной займемся этим проектом. Будет у нас сеть «Свободных» отелей.

- Вау. Слушай, а тогда почему он отдал тебе цех? Просто так?

- В благодарность.

- Расскажи, - она делает глоток вина.

Адам возил Раду отдыхать в самые прекрасные места, какие только знает. Снимал яхту, дарил бриллианты, цветы, сумки. Он тратил на нее огромные деньги, чтобы вызвать кратковременную улыбку. Рада забеременела в тот вечер, когда он грубо взял ее в черепашьем притоне. Это была его вина, он пренебрег правилами. Она так боялась сказать ему, трогательно нервничала. А потом, когда он отреагировал положительно, радовалась. Врач сказал, что срыв первой беременности может быть вариантом нормы, что стоит отдохнуть несколько месяцев и попробовать зачать еще раз. Что стресс — плохой спутник беременности. Алтай был все время рядом с ней, он действительно старался, потому что так ощущал, но как будто делал хуже.

- Яльцев приватизировал тот цех еще в девяностые. Как следует не оформил, об это узнали адыгейцы. Пацаны приехали на трех тачках.

- Хотели отжать?

- Ага, он попросил у нас помощи. Мы приехали, отбились. Почти... без потерь. Потом, кстати, сдали этот цех твоему отцу. За год накопили денег, дали в долг. И пошло поехало.

- Отбились — это как? Стреляли? - она прицеливается указательным пальцем. - Пиу-пиу.

- Стреляли, малышка.

- Страшно было?

- Очень. - Он целует ее в лоб.

- Ты всегда прямолинеен.

Он вдыхает ее запах и сознательно закрывает глаза, чтобы ощутить аромат кожи полнее.

От любит, как она пахнет, как выглядит, говорит, смеется. Он сам слово «любит» использует часто и легко, поэтому не понимает, как назвать то, что ощущает сейчас.