Читаем Пленница полностью

— Нет, милая. Мне пора одеваться и отправляться к себе. У меня есть еще кое-какие дела. А ты выключай свет и ложись спать.

— А может, ты переделаешь эти свои кое-какие дела и вернешься?

— Нет, милая. — Монучар слез с тахты, поднял с пола свои трусы и халат.

Девочка с удивлением разглядывала его богато украшенное татуировками тело. Большая церковь с несколькими куполами, выколотая на спине, восьмиконечные звезды, украшающие колени, какие-то волчьи морды, русалки, распятия, надписи — длинные и короткие… На груди, на руках, на ногах…

— Это все тебе сделали в тюрьме?

— И там тоже, — неохотно ответил грузин.

— Ты много сидел?

— Тамара, давай сразу договоримся, что мы с тобой никогда не будем обсуждать эту тему. Есть вопросы, которые не принято задавать даже хорошим знакомым. — Монучар запахнул халат и, на ходу завязывая пояс, уже было направился к двери, но вдруг передумал и развернулся. — Извини меня, милая. Совсем позабыл. — Он присел на край тахты рядом с продолжавшей лежать поверх скомканного покрывала Тамарой и, наклонившись, крепко поцеловал ее в губы. — Спокойной ночи, мылышка. Спасибо за незабываемый вечер.

— До завтра, — прошептала Тамара. И не смогла удержаться от вопроса: — Ведь мы завтра все повторим?

— Обязательно, — уже с порога улыбнулся Моча, и за ним захлопнулась массивная металлическая дверь.

Первые несколько недель они, как сорвавшиеся с цепи, занимались любовью каждый вечер, не сделав перерыв даже на то время, когда у Тамары были критические дни.

Этот период их отношений девочка назвала про себя «медовым месяцем». Потом Монучару пришлось уехать почти на неделю, и это время Тамара пережила с превеликим трудом. В полнейшем одиночестве, снедаемая опасениями, что Моча вообще не вернется из этой «командировки» и ей суждено загнуться в своих «апартаментах» от голода, девочка не могла найти себе места. От тяжких дум, порой доводивших ее до отчаяния, не отвлекали ни компьютер, ни занятия спортом, ни не прекращающиеся даже в эти нелегкие дни упорные занятия по школьной программе. Когда в один прекрасный вечер в замке наконец заскрежетал ключ и на пороге объявился улыбающийся Монучар, Тамара чуть не снесла его с ног, с разбегу бросившись генацвале на шею.

Тот вечер стал единственным за два с половиной года, когда Монучар поддался на Тамарины уговоры и остался у нее на всю ночь.

А после этого сразу же словно что-то сломалось. Если девочка продолжала по-прежнему стелиться перед своим генацвале, то тот, оставаясь предельно корректным и предупредительным этим и ограничивался. Он по-прежнему помогал ей с уроками, с интересом наблюдал за тем, как она, раздевшись до трусиков, занимается на тренажерах, охотно откликался на каждую ее просьбу купить какую-нибудь мелочь. Вроде бы, ничего не изменилось. Кроме одного: любовью они занимались уже не ежедневно, как раньше, а сперва через вечер, потом через два… потом через три… и наконец, лишь раз в неделю.

— Если наши отношения вначале напоминали горячую бразильскую самбу, то теперь они походят на камерную сюиту Кюи, — однажды заметила Тамара. — Ты ко мне охладел? Ты меня больше не любишь?

— Люблю. А насчет камерности отношений ты, пожалуй, права. Для пылкой любви между мужчиной и женщиной всегда отведен какой-то срок, по истечении которого безрассудство начинает постепенно вытеснять обыденный прагматизм. Я знаю много достаточно крепких пар — супружеских или нет, не имеет значения, — которые первое время занимались любовью по несколько раз на дню. Но через месяц — максимум, через два — цикл их сексуальных сношений приходил примерно к тому же, что и у нас — один раз в неделю, от силы, два раза. Если сначала они не могли прожить друг без друга и часа, то уже через полгода совершенно спокойно отправлялись в свои отпуска по отдельности. Но это вовсе не означало, что они переставали друг друга любить… Я тебя понимаю, малышка. Ты молодая, горячая. Но постарайся понять и меня. Мне за пятьдесят, я уже не такой половой гигант, каким был когда-то, и те сумасшедшие полтора месяца, что мы провели с тобой летом, настолько выбили меня из колеи, что я не мог плодотворно работать. А, поверь, моя работа связана с огромной ответственностью и риском.

— Я представляю, что это за работа, — многозначительно заметила Тамара.

— Вот и отлично! Тогда ты без труда поймешь меня, если признаюсь, что последнее время я буквально по горло увяз в непроходимой трясине всевозможных проблем и моя голова забита лишь ими. Так что не суди меня строго и не накручивай себя из-за того, что мне сейчас совсем не до секса. Это вовсе не значит, что я стал хуже к тебе относиться.

«Что же, и то хорошо, что хоть объяснились, — размышляла Тамара после этого разговора, еще раз прокручивая в голове объяснения Монучара. — Наверное, ему, и правда, непросто выдерживать тот бешеный ритм, который я ему задала. И вполне возможно, что в его бандитских делах сейчас, действительно, какой-нибудь кризис.»