Читаем Пленница полностью

— Я тебе помогу сдать выпускные экзамены, — вместо этого предложил он. — Вернее, попробую их принять.

Тамара не сдержалась и откровенно расхохоталась:

— Не сомневаюсь, что при этом раскладе я окажусь или круглой отличницей, или получу одни неуды.

Но Монучар, к ее удивлению, отнесся к обязанности экзаменатора с полной ответственностью, и уже через три дня Тамара получила на выбор три темы и засела за выпускное сочинение по «Преступлению и наказанию» Ф. Достоевского. И получила за него две четверки. Потом заработала трояк по литературе за то, что не знала ни одного стихотворения Блока. И пятерку по физике.

Все остальное она сдала на пятерки.

— Несмотря на две тройки… — подвел итог Монучар девятого мая, приняв последний экзамен, — будем считать, что со школьной программой ты справилась. Поздравляю! Что тебе подарить?

— Определенность.

— Че-го?!! — непонимающе раззявился грузин.

— Определенность. Я хочу точно знать, какая судьба мне уготована. Свобода, дальнейшее образование, долгожданная месть Толстой Заднице и дядьке Игнату? Или по-прежнему заточение в этом подвале с абсолютно размытыми перспективами…

— По-прежнему заточение в этом подвале, — ни секунды не размышляя, ответил Монучар. — С абсолютно размытыми перспективами.

— Ты не погорячился, генацвале? Не поторопился с ответом? — оторопела Тамара.

— Нет. Я давно ждал от тебя этого разговора.

— И как долго еще продлится этот мой плен у тебя? — Тамара почувствовала, как у нее задрожали коленки.

Она ожидала всего, чего угодно, но только не такого резкого и категоричного отказа.

— Откуда я знаю? — ухмыльнулся грузин.

Тамара замерла посреди комнаты и никак не могла решить, то ли ей сейчас разрыдаться, то ли подпрыгнуть и от души закатать пяткой в небритую челюсть этого деспота. Она выбрала третье — шагнула к беспечно застывшему на своей жесткой пружине каучуковому болванчику и с разворота влепила ему по башне ногой столь хлестко и резко, что пружина под манекеном аж загудела.

— Так же будет с тобой. — Тамара развернулась к развалившемуся в кресле Монучару и исподлобья обожгла его ненавидящим взглядом.

— Ты хочешь сказать, что убьешь меня, детка? — улыбнулся Моча. — Но ведь умру я — подохнешь и ты. Так что подумай.

— Подумаю… — Тамара почувствовала, как у нее запершило в горле, защипало в глазах. — Генацвале, послушай… А может быть, ты пошутил? Решил меня испытать? Скажи, что ты пошутил!!!

— Нет, я серьезно, — спокойно ответил он. — Не забывай, что ты моя собственность. Моя любимая игрушка, которую, пока сам с ней не наиграюсь, я никому не отдам. И никуда не отпущу. — Монучар поднялся из кресла и, на ходу доставая из кармана ключи, направился к двери. — Я на неделю уезжаю из города, — уже с порога обернулся он. — Жратвы в холодильнике предостаточно, так что с голодухи ты не помрешь. Впрочем, наверное, ты все равно решишь объявить голодовку. Что ж, вольному воля… — И он закрыл за собой дверь, оставив растерянную Тамару стоять посреди просторной комнаты-«студии».

Она не знала, что теперь делать. Она не знала, как теперь жить и стоит ли жить вообще.

Она не знала, что психологический эксперимент, начатый Монучаром почти два года назад, еще ни на шаг не приблизился к завершению.

Тамара отключила компьютер, откинулась на спинку рабочего кресла и бросила взгляд на часы: «21-35» и «+19°С». Монучар так и не появился. И, похоже, уже не появится. Чтобы сделать еще один шажок к окончательному разрыву в их отношениях.

Сколько их уже было, подобных шажков, за последние месяцы? Этакой семенящей походочкой медленно, но верно Монучар ведет Тамару к чему-то неведомому и ужасному. Она это чувствует.

Она уже давно знает, что этим все и закончится. Вот только, чем именно?

«Нет сомнений, что моей смертью. Потому, что живой меня Моча отсюда не выпустит. Он не привык рисковать, а я, способная отправиться в прокуратуру и рассказать там веселенькую историю о том, как провела два с половиной года в роли „любимой игрушки“ этого деспота… стану для Монучара непроходящей головной болью. А головные боли ему ни к чему.

До Нового, 1995-го, года осталось чуть более суток. Завтра уже 31 декабря.

Когда-то, давным-давно, это был мой любимый день. Утром мы с мамой ходили по магазинам, выбирая подарок для папы и закупая продукты к праздничному столу. Потом возвращались домой, и к этому же времени приходил с работы отец. Мама начинала возиться на кухне с салатами и тортом «Наполеон», а папа доставал с балкона загодя купленную елку, устанавливал ее в ведро с мокрым песком, и по всей квартире разносился аромат оттаивающей в тепле хвои. Я приставляла к антресолям стремянку, снимала оттуда картонную коробку с игрушками и принималась украшать елку. Праздник начинался…

Похоже, на этот раз у меня в комнате не будет даже искусственной елочки. И, вообще, неизвестно, успею ли я дожить до Нового года. Или навечно останусь в старом.

Или все же сегодня удастся сбежать?