Читаем Пленница полностью

Он разотрет ей ступни ладонями. Потом присядет на корточки и прижмет ее ноги к своему, всегда покрытому по вечерам жесткой щетиной, лицу. И при этом ему будет отлично видно, что на его пленнице сейчас беленькие прозрачные трусики, сквозь которые видно всё-всё-всё…

Нет, пусть чучше к тому моменту трусиков на ней уже не будет. Монучар разотрет ей сначала ступни, потом его ладони скользнут к коленям. И выше. Чтобы ему было удобнее, она немного раздвинет ноги. И блаженно откинется на спинку дивана. А Монучар тем временем уже распутает узел на поясе ее халатика, распахнет его полы…

Нет, не так быстро. Пусть сначала он попросит ее встать:

«Ты пришла сюда мыться или сидеть на диване?»

Она послушно поднимется, и халатик соскользнет с ее плеч. Из одежды останутся только облегающая футболка и прозрачные трусики, сквозь которые всё-всё-всё видно. Сначала Тамара поднимет вверх руки, чтобы Моча стянул с нее футболку, потом она переступит ногами и стряхнет на пол трусы Абсолютно голая, она обовьет руками шею своего генацвале, крепко прижмется к нему, и он нежно коснется ее голой попки, проведет ладонью вдоль позвоночника. Сначала вверх, до самой шеи… Потом — медленно-медленно —вниз. Его пальцы скользнут между ее ягодиц…

Кто сказал, что совсем обнаженная, стоя в обнимку с одетым мужчиной, годящимся ей не то что в отцы, но и в деды, она не будет стесняться? Еще как будет, но сколь сладостным будет это стеснение!

Потом она заберется в огромную ванну, до краев наполненную розовой пеной. Монучар достанет большую сигару, раскурит ее от длинной, словно лучина, спички. Он пристроится на краю ванной, в которой лежит Тамара, и они будут смотреть друг другу в глаза. И улыбаться. И молчать.

Монучар бросит взгляд на часы и затушит окурок сигары.

«Пора, — встанет он. — Ты сама помоешься, Тома? Или, может быть, я?..»

«Может быть, ты», — загадочно улыбнется она и, словно Венера, рожденная из морской пены, поднимется в ванне. И пускай Монучар с вожделением смотрит на ее обнаженное тело — ей уже есть что показать.

«Ты очень красивая!» — восторженно произнесет он и осторожно проведет пальцами по ее мокрым плечам. Одна его ладонь сместится Тамаре на грудь, другую Монучар положит на спину, скользкую от розовой пены. Потом он сбросит прямо на пол халат и шагнет к ней в ванну…

Нет, не так. Пусть все лучше произойдет не в неудобной ванне, а в обычной постели…

Но, к сожалению, все ограничивалось не более чем фантазиями. Монучар позволял девочке прижиматься к себе, когда они — вернее, лишь он — смотрели какой-нибудь фильм, изредка расщедривался на чисто отеческий поцелуй в лоб или щеку. Но далее пролегала граница, которую, как и Кирилл год назад, Моча переступать не спешил.