Читаем Пленница полностью

«Я тоже не сомневаюсь», — ехидно подумала Тамара и поинтересовалась:

— А вам не страшно жить в доме, где случилось убийство?

— Я, и правда, вначале чувствовала себя здесь неуютно. Но потом это прошло.

— Зачем же вы купили такой дом, где произошло убийство? А вдруг здесь теперь поселятся привидения?

Пани Холупкова рассмеялась.

— Настасья! Неужели ты веришь в нечистую силу? Нет, привидений мы не боимся. Зато из-за того, что здесь было совершено такое страшное преступление, этот коттедж обойдется нам почти в два раза дешевле своей рыночной стоимости. Договор будет подписан в декабре, а пока мы его арендуем.

Очень хотелось спросить: «А как насчет „Мерседеса“? Вы и его арендуете? И „Шарп“? И этот большой телевизор? Где мой компьютер? Где мой купальник?!!» Но Тамара предпочла промолчать, рассудив, что чрезмерное любопытство насторожит пани Холупкову и, не дай Бог, она решит позвонить дяде Игнату и рассказать о странной девчонке, заявившейся в гости и задававшей слишком много вопросов.

— Мне пора ехать домой. Спасибо за чай.

— Настасья, хочешь, я сейчас позвоню опекунам и выясню, в какой клинике лечится Тамара?

— Нет. — Девочка покачала головой и поднялась из кресла.

— Но почему? — проявила настойчивость чешка. — Почему бы тебе не навестить больную подругу?

— Нет, — повторила Тамара. — Мне очень жаль, что случилось такое несчастье, но в больницу я не пойду.

«Жаль, конечно, что ты сейчас, пани Холупкова, обо мне не самого лучшего мнения, видишь во мне этакую трусливую тварь, отступившуюся от подруги в трудный момент. Ничего не попишешь, приходится выглядеть в глазах окружающих черт знает кем».

— У меня к вам одна просьба. — Не в силах выносить презрительного взгляда, которым ее изучала пани Холупкова, девочка потупилась. — Еще весной я дала Тамаре альбом Ренуара. Там на обложке репродукция «Девушки с веером». Он должен быть у Тамары на стеллаже. Просто это не мой альбом, мне надо его вернуть. Собственно, из-за него я и приехала.

— Понятно, — сухо заметила чешка. Она даже и не пыталась скрыть неприязнь к гостье. — Если к тому моменту, как мы сюда переехали, этот альбом стоял на стеллаже у Тамары, значит он там и сейчас. Ее комнатой мы не пользуемся. Ступай за мной, — пани Холупкова направилась к лестнице.

Ни своей дорогой магнитолы, ни компьютера, ни телевизора в комнате Тамара не обнаружила.

«Если верить чешке, что ни одной вещи они отсюда не брали, значит и на „Шарп“, и на „Синклер“ наложила лапу толстуха. Или дядька Игнат. Ладно, уроды. Недолго вам радоваться. Хорошо хоть не заинтересовались, мелочные тупицы, моими книгами. — Тамара сняла с полки альбом Ренуара, радостно продемонстрировала его пани Холупковой. — А ведь если бы знали, что в одной из них спрятано триста рублей, не поленились бы перетрясти весь стеллаж».

— Нашла? Хорошо. Теперь можешь идти.

— До свидания.

— Прощай, Настасья.

«Почему „прощай“, почему не „до свидания“? Ты хочешь сказать, что не желаешь меня больше видеть? И не увидишь! Как Настасья я ухожу. Навсегда! Зато скоро вернусь, как Тамара — хозяйка этого дома. А поэтому все-таки до свидания, пани Холупкова».

— Сколько времени? — ласково поинтересовалась домоправительница, стоило Тамаре переступить порог. Из комнаты на шум высунулся дядя Игнат.

Времени было без пятнадцати пять. (Опоздала из школы на два с половиной часа).

Альбом Ренуара был «забыт» на сиденье в автобусе. (Жалко, конечно, но не тащить же его домой, рискуя вызвать подозрение Светланы Петровны).

Шесть пятидесятирублевых бумажек лежали в кармане. (Теперь есть на что купить фруктов, чтобы было с чем пойти в больницу к Настасье.)

Накопанного за сегодняшний день компромата с избытком хватало на то, чтобы в любой момент завалить добрый десяток дядей Игнатов и Толстых Задниц.

И начхать на тот геморрой, что сейчас учинит домоправительница! Терпеть эту сучку осталось недолго!

— Я спрашиваю, сколько времени, дрянь?!!

— Без пятнадцати пять, — спокойно сообщила Тамара, расшнуровывая кроссовки.

— И где же ты пропадала? — «Только тронь меня, гадина!»

— Все же решила сделать по-своему? Ходила в больницу?

— Ходила. — Тамара, состроила на лице как можно более глупое выражение. — А разве нельзя?

Фрекен Бок аж поперхнулась слюной!

— Что значит «нельзя»? Ты что, мерзавка, решила, что все это шуточки? Я что вчера тебе говорила?

— Вы говорили, что друзей и подруг проверяют годами. — Тамара стряхнула с ног расшнурованные кроссовки и, распрямившись, смело встретила испепеляющий взгляд домоправительницы. — Позвольте с этим не согласиться. Я считаю, что друзей и подруг не проверяют. Их завоевывают. Скажем, такими поступками, как обычное посещение этого друга или подруги в больнице. Мне можно пойти в свою комнату?

— Убирайся! — прохрипела Светлана Петровна, и Тамара не спеша отправилась к себе.