Читаем Плащ и шпага полностью

— Если это равенство так оскорбительно для вас, то зачем же вы приняли борьбу? Ничто вас не стесняет, вы свободны…

Еще одно слово — и разрыв бы был окончательный. Орфиза, может быть, этого и ожидала. Шиврю все понял и, сдерживая гнев, сказал:

— Свободен, говорите вы? Я был бы свободен, если бы не любил вас.

— Тогда почему же вас так возмущает мое решение? Вас пугают три года, в течение которых вы можете видеться со мной сколько вам угодно!

— Нет, но бывают иногда такие слова, которые дают право предположить, что обещанное беспристрастие забыто.

— Вы говорите мне это по поводу сделанного мной намека на мой девиз? Я только что хотела сказать об этом. Кончим же этот эпизод. Последнее слово мое было обращено к вам, сознаюсь в этом. Но разве я не была права, предостерегая графа де Монтестрюка от конфликтов, неизбежность которых мне была ясна из всего вашего поведения, несмотря на ваши уверения в дружбе к нему и в рыцарской покорности мне? Признайтесь, что я не очень ошибалась.

— Разумеется, Монтестрюк всегда встретит меня между собой и вами.

— На это вы имеете полное право, точно так же, как я имею право не отступать от своего решения. Я хотела убедиться, может ли мужчина любить прочно, постоянно? Еще с детства я решила, что отдам сердце и руку тому, кто сумеет это доказать. Попробуйте. Если сумеете, я скажу да.

— И этот же самый ответ вы дадите и ему?

— Я дам его всякому.

— Всякому! — вскричал Шиврю, совершенно уже овладев собой. — Могу ли я это понять таким образом, что вы предоставляете нам обоим, Шарполю и мне, быть только номерами в лотерее?

— Зачем же я стану стеснять свою свободу, я ведь не стесняю вашего выбора.

Шиврю вышел из затруднения, разразившись смехом.

— Значит, сегодня — то же, что и прежде! Только одним гасконцем больше. Но если так, прекрасная кузина, то к чему же то решение, которое вы объявили мне в один осенний день за игрой в кольцо?

— Может быть — шутка, а может быть… Я ведь женщина! Отгадайте сами.

Орфиза прекратила разговор, исходом которого Шиврю не мог быть доволен. Он пошел искать Лудеака, который ещё не уходил из отеля Монлюсон и играл в карты.

— Если тебе везет в карты так же, как мне с кузиной, то нам обоим нечем сегодня похвалиться! Прекрасная Орфиза доказала мне, как дважды два четыре, что во всем виноват я один. Я не все понял из её недомолвок, но я боюсь, не дала ли она слово этому проклятому Монтестрюку!

— Я догадался по твоему лицу. Значит, ты думаешь…

— Что его надо устранить.

— Раз так, пойдем ужинать. Я уже говорил тебе, что знаю такого молодчика, что лучше и желать нельзя…

— Не тот ли это, который должен был сегодня ночью дать мне случай разыграть перед Орфизой роль Юпитера перед Европой?

— Тот самый.

— Что-то твой молодец слишком скоро ушел для такого решительного человека!

— Я хорошо его знаю. Он и ушел-то только для того, чтобы после лучше броситься на добычу.

— А как его зовут?

— Капитан д'Арпальер. Ты о нем что-нибудь слышал?

— Кажется, слышал кое-что о нем в таких местах, куда можно ходить только в сумерки, когда приходит в голову фантазия пошуметь.

— Именно… Не спрашивай, как я с ним познакомился. Это было однажды вечером, когда винные пары представляли мне все в розовом свете. Он воспользовался случаем чтобы занять у меня денег, которых после так и не отдал, да я и требовать назад не стану по той простой причине, что всегда не мешает иметь другом человека, способного на все!

— И ты говоришь, что он — капитан?

— Это он клялся мне, что это так, но мне кажется, что его рота гребет веслами на галерах его величества короля… Он уверяет, что требует от министра возвращения денег, издержанных им на службе его величеству. А пока он в ожидании и шлифует мостовую, таскаясь по разным притонам. Я уверен, что его всегда можно купить за пятьдесят пистолей.

— Ну, значит, молодец!

— Надо однако поспешить, если хотим его застать в одном заведении, где ему отпускают в долг, а он осушает бутылки без счета, платя за них рассказами о сражениях.

— Так у тебя уже есть план?

— Еще бы! Разве я потащил бы тебя черт знает куда, если бы у меня в голове не было готового великолепного плана?

Они прибавили шагу и пришли на улицу Сент-Оноре, к знаменитому трактирщику, у которого вертела вертелись не преставая. Когда они подходили к полуотворенной двери, изнутри послышался страшный шум от бросаемых в стену кружек, топота дерущихся и громкой ругани.

— Свалка! — сказал глубокомысленно Лудеак, — в таких местах это не редкость.

Они вошли и увидели посредине зала крепкого и высокого мужчину, возившегося с целой толпой слуг и поваров, точно дикий кабан перед стаей собак. Человека четыре уже отведали его могучего кулака и стонали по углам. Он только что отвел от своей груди конец вертела и хватил эфесом шпаги самого трактирщика по голове так, что тот покатился кубарем. Остальным тоже досталось. В эту самую минуту Шиврю и Лудеак вошли в зал, давя каблуками осколки тарелок и бутылок.

— Эй! Что это такое! — крикнул Лудеак, — разве так встречают честных дворян, которые, веря славе заведения, приходят поужинать у хозяина "Поросенка"?