Читаем Плащ и шпага полностью

Слова эти были прерваны громом рукоплесканий: представление окончилось, занавес опустился.

Незнакомец поправил на плечах плащ и, приподняв портьеру, вышел в сад.

— Сейчас увидимся! — крикнул ему Лудеак, между тем как зрители, отодвинув кресла и стулья, бросились навстречу Орфизе, показавшейся в конце галереи вместе с Шиврю и Югэ.

Принцесса шла медленно, опустив руки.

Толпа окружила Орфизу и осыпала её похвалами, сравнивая её с богинями Олимпа. Дамы толпились вокруг Югэ и поздравляли его с успехом.

— Посмотрите, — сказала одна с влажными глазами, — вы заставили меня плакать.

— А я, — сказала другая, — должна признаться, что если бы со мной заговорили таким языком, с такой страстной пылкостью, мне было бы очень трудно устоять.

Принцесса Леонора прошла гордо, не останавливаясь, сквозь толпу, осаждавшую её с возгласами восторга и удивления, и, не ответив никому ни слова, направилась прямо к дверям в конце галереи. Через минуту она скрылась в саду.

Дойдя до дальнего угла, где уже не слышно было праздничного шума, она замедлила шаг и поникла головой на грудь. Теперь её уже больше не поддерживало волнение игры и гордость знатной дамы. Она вспомнила все, что произошло в о время спектакля, и две слезы, медленно набиравшиеся под веками, скатились по её щекам.

В эту минуту перед ней встала тень на повороте аллеи, и тот самый незнакомец, который только что ушел так поспешно от Лудеака, прикоснулся к ней рукой и вывел из печальной задумчивости.

— Орфано! — вскрикнула она, — это вы!

— Да, тот самый Орфано, который любил вас так сильно и думал уже, что в сердце у него не осталось ничего, кроме пепла! Я увидел вас в театре, слышал, что ваши уста произносили какие-то стихи и все существо мое содрогнулось! Я уже не надеялся вас встретить после того давнего, памятного дня, когда вы оттолкнули ногой мою любовь. Я нахожу вас… вы плачете, и я чувствую снова, что вся кровь в моих жилах по-прежнему все-таки принадлежит вам!

— Да, давно это было! Сколько лет прошло? Не знаю уже. Но если я заставила вас страдать, то за вас хорошо отомстили, поверьте мне!

И, склонив голову, побелевшими губами, как будто говоря сама с собой, она продолжала:

— И я тоже узнала, что такое ревность, и я тоже узнаю теперь, что такое слезы! Как он смотрел на нее! Каким голосом он говорил ей эти стихи, в которых каждое слово — признание! И как она счастлива была, слушая его! Любовь облекала её будто новой красотой. И все это возле меня, которой он даже и не замечает!

Она прислонилась к дереву и помолчала с минуту.

— Если нужно отомстить за вас, поразить, наказать, скажите одно слово, и я готов! — прошептал Орфано.

Принцесса взглянула на него, как бы пробуждаясь от сна, потом с усилием овладела собой, сказала:

— Что вы здесь делаете? Что привело вас сюда? Зачем? С какой целью? Какими судьбами вы оказались в Париже? Что вас выгнало из Италии? Откуда вы пришли? Куда идете?

Горький смех искривил губы Орфано.

— Спросите лучше у того увядшего листа, что я попираю ногой, какой ветер сорвал его с дерева? Спросите у него, куда он полетит? Причина моего несчастья носит имя…, которое вы знаете. Ее зовут Леонорой. Я бежал от её глаз, я бежал от её презрения. И с того дня я блуждаю туда и сюда по воле какой-то фантазии или бедствия. Сегодня меня ведет ненависть, завтра — меня толкает вперед бешенное желание убить кого-нибудь или самому быть убитым. То, чем я был прежде, я оставил там, где знал вас. Я спустился под гору, оборвался… Что за дело, чем бы я мог быть? Вы не хотели любить меня!

— И теперь Орфано де Монте-Россо, владевший дворцами и замками, стал искателем приключений, не правда ли?

— И целый сонм дьявольских страстей воет вслед за ним! Маркиз стал разбойником.

Лицо его затуманилось.

— Ах! Если бы вы захотели! — продолжал он, — если бы жалость тронула ваше сердце, какого человека вы сделали бы из меня! Для вас мне все показалось бы легким!

— Но могла ли я, скажите сами принять руку, окровавленную злодеянием? Ах! Мое сердце возмутилось при мысли о том, какое имя вы мне предлагаете. Сумели ли вы сохранить его, скажите?

— Оставим это, — отвечал итальянец, сильно топнув ногой. — Прошедшее умерло! Я отдался душой и телом приключениям. Каждый день бывает что-то новое: кончается одно, другое тотчас начинается! Когда у меня нет своих, я охотно берусь за чужие.

— Уж не что-нибудь в том же роде привело вас и сюда?

— Тьфу! Сущая безделица! Какая-то женщина, как я догадываюсь, противится своему обожателю, ну вот, я и взялся её похитить, чтобы избавить её от скучных размышлений.

— Орфиза де Монлюсон, может быть?

— Да, так именно её мне назвали. Блондинка, которая была бы и хороша, если бы не было вас рядом с нею. Легкое насилие поможет её счастью и все кончится свадьбой. Может статься, сказали мне, что кавалер, взирающий на неё нежными очами, бросится наперекор нашим планам. Мне поручено не щадить его, и на меня не рассердятся, если удар шпаги свалит его слишком сурово наземь.

— А вы знаете этого кавалера?