Читаем Плащ и шпага полностью

Действительно Орфиза де Монлюсон задумала устроить сцену у себя в отеле и, чтобы обновить её выбрала героическую комедию и сама занялась раздачей ролей между самыми близкими своими знакомыми. Граф де Монтестрюк, граф де Шиврю, кавалер де Лудеак, даже сама принцесса Мамьяни должны были играть в этой пьесе, навеянной всемогущей в то время испанской модой. Надо было совершенно подчиниться её фантазии и не спорить, иначе она могла тотчас же выключить из числа избранных.

— Судя по всему, сказал кавалер своему другу Цезарю, нам то с тобой особенно нечему радоваться. В этой бестолковой пьесе, которую мы будем разыгрывать среди полотнянных стен в тени картонных деревьев, тебе достанется похитить красавицу, а Монтестрюку — жениться на ней. Как тебе это нравится? Что касается меня, то осужденный на смиренную роль простого оруженосца, я имею право только вздыхать по моей принцессе. Меня просто удивляет, как серьезно наши дамы, Орфиза и Леонора, принимают свои роли на репетициях. И нежные взгляды, и вздохи — все у них только для героя!

— Ты не можешь сказать, что я пренебрегаю твоими советами, — отвечал Цезарь. — Но всякое терпение имеет пределы, а репетиции эти произвели на мой рассудок такое действие, что я решил скорее приступит к делу: как только разыграем комедию, я покажу себя гасконцу, а там — будь, что будет!

— Ты сам увидишь тогда, быть может, что и я не терял времени. Не на одни тирады и банты оно у меня ушло.

Дело в том, что уже несколько дней Лудеак общался с каким-то авантюристом, таскавшимся повсюду в длинных сапогах с железными шпорами и при длиннейшей шпаге с рукояткой из резной стали. Он был сложен, как Геркулес, и встретить его где-нибудь в лесу было бы не совсем безопасно. Он всегда был вооружен, как рейтар накануне похода. Лудеак водил его с собой по лучшим кабакам Парижа и очень ценил этого капитана д`Арпальера, заслуги которого, уверял он, были плохо вознаграждены правительством короля.

Все знакомые Лудеака не могли понять, зачем он таскает с собой повсюду ненасытный аппетит и неутолимую жажду этого свирепого рубаки, напоминавшего героя тридцатилетней войны.

Граф де Шиврю должен был узнать об этом подробно утром в тот самый день, когда назначено было представление, для которого лучшие модистки Парижа резали на куски столько лент и дорогих материй.

В это самое утро к нему вошел кавалер де Лудеак и, приказав подать завтрак, очень старательно затворил все двери.

— Я всегда замечал, — сказал он, — что обильный и изысканный стол способствует рождению мыслей и дает им возможность укрепиться: поэтому мы с тобой и станем толковать между этим паштетом из куропаток и блюдом раков, да вот этими четырьмя бутылками старого бургондского и светлого сотерна.

Он приступил к паштету и, налив два стакана, продолжал:

— Я говорил тебе на-днях, что не потерял даром времени, сейчас ты в этом убедишься. Что скажешь, если мы превратим милую комедию, в которой будем показывать наши скромные таланты, в самую очаровательную действительность?

Цезарь взглянул на Лудеака.

— Не понимаешь? Хорошо, я тебе растолкую. В нашей комедии, неправда ли, есть варварский паша, роль которого ты призван исполнить, похищающий, несмотря на её крики, благородную принцессу, которую он намерен сделать своей женой на турецкий лад.

— Ну, знаю! Ведь я же сам буду декламировать две тирады во вкусе актеров Бургонского отеля: одну — описывая свою пламенную страсть, а другую — выражая свою бешенную ревность.

— Ну вот! Благодаря моей изобретательности, мавританский паша в самом деле похитит Орфизу де Монлюсон в костюме инфанты. Когда же ей дозволено будет приподнять свое покрывало, вместо свирепого Абдаллы, паши алжирского, она увидит у своих ног милого графа де Шиврю. Остальное уж твое дело.

— Я отлично понимаю эту развязку, которая так приятно поправляет пьесу, и охотно к ней присоединяюсь, но какими средствами думаешь ты достичь такого изумительного результата?

— Средства очень просты и могут тебя позабавить. Мне попался под руку человек, созданный богом специально, чтобы выручать из затруднительных положений. Это — солдат, готовый помогать за приличную награду. Мне кажется, что он когда-то кое-что значил у себя на родине. Несчастье или преступление сделали его тем, что он теперь. У меня все предусмотрено: я рассказал ему о наших делах. Он подберет себе нескольких товарищей без предрассудков, проберется в отель Авранш, где его никто не заметит среди суеты и шума, расставит своих сообщников по саду или рассеет их между прислугой и, по условленному заранее сигналу героиня комедии, вышедшая подышать свежим воздухом, попадет в сильные руки четырех замаскированных молодцов, под предводительством моего капитана. Он становится во главе процессии и в одну минуту они укладывают её в заранее приготовленную карету со скромным кучером, которая будет ожидать рыдающую красавицу за калиткой, а ключ от этой калитки уже у меня в кармане.

Лудеак налил стакан бургондского Цезарю и продолжал: