– И самостоятельно избавиться от тела.

– Как так?

– Да, тут в программе возник небольшой сбой – я не рискну объяснить, как это у них вышло, – но потом я сообразил. Я собираюсь отстрелить себе голову возле открытого люка мусоросжигателя, тело скатится по желобу и сгорит.

С этими словами он достал из-под стула «Магнум» калибра.44 и положил себе на колени.

– Но тогда я не смогу доказать свою невиновность!

– Вероятно, в этом и состоял их план. Плакаты «Разыскивается» с твоей физиономией уже расклеены по всему городу. – Он снова схватился за голову. – Нет, мама, я не пьян, клянусь! Да, я помню, я собираюсь сделать это прямо сейчас. Минуточку!

– Не хочу, мне тут не нравится! – взвыл я и топнул ногой.

– Мне тоже. Но, к счастью, в этом мире я долго не задержусь.

Мой двойник встал и направился в коридор.

– Нет, пожалуйста, ты должен мне помочь. Не убивай себя. Ты единственная моя надежда! Пожалуйста! – взмолился я.

– Прости, друг. Я бы рад помочь, но, если бы меня даже не запрограммировали на самоубийство, мне все равно пришлось бы покончить с собой. Я не смогу жить после того, что я совершил.

Я преградил ему путь.

– Да ладно прикидываться, у тебя получится. Не так все и ужасно. Это же были проститутки! В том-то и штука! Они деньги получают за то, чтобы быть убитыми серийными маньяками. Такова традиция! И должен сказать тебе, некоторые из твоих дизайнерских экспериментов с потрохами получились весьма интересными.

– Прочь с дороги! – потребовал он. – Мне не хочется тебя бить, поскольку это все равно что бить самого себя, а я не мазохист. Вдобавок, было бы нелепо…

– Я не могу тебе этого позволить!

Я обхватил его и яростно втолкнул обратно в комнату. Мы налетели на стол, сбив стоявший на нем горшок с цветком. Горшок свалился на пол и разбился. Мы боролись, передвигаясь от одной стены к другой, и мне казалось, что этот поединок будет продолжаться до бесконечности, поскольку наши силы были равны. Однако потасовке суждено было закончиться раньше, чем я думал.

Находившаяся во дворе госпожа О'Лири ничего не знала о яростном сражении наверху, но приблизительно в 11.25, когда она услышала оглушительный «бах!» «Магнума» калибра.44, у нее чуть не случился сердечный приступ, как и у ее цыплят. Она поспешила наверх узнать, что произошло.

Впопыхах госпожа О'Лири не обратила внимания на масляную лампу, которую только что опрокинула ее корова. В этот момент начали тлеть лишь отдельные соломинки, однако через два часа весь город будет объят пламенем.

Вот так и начался Великий Чикагский Пожар.[68]

Глава 17

В которой все объясняется (я так думаю)

Чтобы ускорить свой путь к дому Рузвельта, Калеб экспроприировал тюремный фургон, более известный как «Черная Мария».[69] Влекомый конной тягой, фургон нещадно прыгал по булыжной мостовой и опасно кренился то вправо, то влево на каждом повороте, норовя и вовсе опрокинуться. Его груз – уличных бродяг, хулиганов, бандитов и проституток – болтало и швыряло друг на друга, все это чрезвычайно напоминало художественно-кулинарный салат из негодяев. (Сегодня «Черная Мария» – популярный холодный коктейль, который получил свое имя от той плачевной поездки оравы преступников.)

Спенсер остановился возле дома приблизительно в 11.30 вечера. С «точкой-тридцать-два» в руке он опасливо подошел к входной двери. Как обычно, она была не заперта. Внутри царила темень. Первое, что удалось ему разглядеть, было обезглавленное тулово гориллы, чья механическая рука все еще покачивалась, будто приветствуя гостей.

– Эй, есть кто дома? – позвал Калеб. Никто не откликнулся.

Он вошел в гостиную. «Все вроде наместе», – подумал он. Чучела, словно средневековые горгульи, следили сверху за каждым его шагом. Снова направившись к оранжерее, Калеб споткнулся о чучело водосвинки.

– Черт побери ваши выдумки, Рузвельт, – пробормотал он.

Поток голубого лунного света вливался сквозь стеклянную крышу, освещая некий высокий объект, стоящий посреди оранжереи. Подойдя ближе, Калеб разглядел фигуру в длинном одеянии с капюшоном, застывшую с низко опущенной головой, словно изваяние.

– Кампион?

Ответа не последовало.

– Кампион?!

– Пистолет не понадобится, начальник. По крайней мере пока, – тихо произнесла фигура на редкость унылым голосом.

– Ну, это уж мне судить.

Человек в плаще поднял голову и длинными костлявыми пальцами откинул капюшон. Это был худой мужчина с глубоко посаженными глазами, высокими угловатыми скулами и грязной седой шевелюрой. Он выглядел измученным, а в его печальных карих глазах едва теплилась жизнь. Вокруг рта пролегли глубокие складки, явно вызванные многолетними страданиями – и физическими, и душевными. И все же что-то потаенно-доброе крылось в его внешности – в уголках губ, вокруг глаз и за громадными ушами.

– Что вы думаете о времени, начальник Спенсер? – спросил он.

– Полагаю, у меня его немного. Так что лучше говорите быстрее.

– Время и вера – близнецы-братья. Они неуловимы, неосязаемы, однако могучи и способны исказить действительность.

– Я не за проповедью пришел, профессор.