Читаем Плащ душегуба полностью

– Самозванец? Как бы не так, уважаемый! – взревел полуголый пришелец. Он грозно подбоченился, а его маленькие круглые глазки налились яростью. – Да будет вам известно, сэр, что я четвертый ребенок несравненной мисс Марты «Митти» Буллок из Росвела, Джорджия, и моего дорогого отца, великого нью-йоркского филантропа и пылкого верноподданного Теодора Рузвельта-старшего, а также достойный брат Эллиота, Бейли и Коринны. Не прошло и сорока лет, как я родился здесь, на втором этаже этого дома. Я честно служил этой стране вместе с моими «Мужественными всадниками» во время испано-американской войны…

– Но она еще не нача…

– Не говорите так! – Бродяга воздел указательный палец. – Я состоял на государственной службе как министр военно-морских сил и комиссар полиции, а в настоящее время состою мэром этого прекрасного города и тружусь рука об руку с очаровательной мисс Смит и отважным начальником полиции Спенсером над раскрытием чудовищных злодеяний Крушителя. Кем только не называли меня, сэр, но самозванцем – никогда! Я самый что ни на есть настоящий, могу вас уверить. Ибо «гораздо лучше быть оригиналом, чем имитацией». Это всем известно!

Повисла долгая тягостная пауза. Наконец Лиза, кашлянув, прочистила горло.

– Что, он уже так говорил? – спросил Рузвельт странного вида.

– Да, говорил, потому что это МОЯ фраза, – заявил Рузвельт странного поведения. – Только я так говорю. Потому что Тедди Рузвельт это я.

– Что ж, похоже, мы тут слегка запутались, не так ли? – сказала Лиза. – Полагаю, есть лишь один способ убедиться…

– Слушайте сюда! – проревел бродяга. – Не для того я получил по башке, проплыл восемь километров по канализации, полной экскрементов со всего Малбери-Бенд, вытерпел мерзкую и ужасающую инициацию племени Замарашек и оказался на улице без единого воспоминания о дивных неспешных летних деньках, когда я выстрелами сшибал банки с голов туземцев Занзибара! Так вот, не для того я все это пережил, чтобы играть в «кто-здесь-Тедди?» с каким-то недоумком, дешевым подражателем, не способным отличить исчезающую армянскую острохребетную свиносову от перистой аргентинской совосвиньи, даже если от этого будет зависеть его жизнь. Я слишком много времени потратил, не имея даже такой малости, как собственное имя, чтобы потерять его сейчас, и я, возможно, никогда не обрел бы его снова, если бы не довольно лестная восковая копия, на которую я набрел в «Иден-Мюзе»! Я нес ее по мрачным городским улицам, держа перед собой, как держат пруток лозы пигмеи-водоискатели Нигерии, теперь, увы, полностью истребленные из-за их, к несчастью, превосходного меха…

– К чему все это, самозванец? – спросил другой Рузвельт.

– И все это время у меня в ушах звучал шепот: «Дельмо, Дельмо, Дельмо…» И вот я пришел туда, в Авалон закусочных, кулинарный Камелот, который я помнил даже тогда, когда не мог вспомнить имени моей дражайшей Митти, – «Дельмоникос». И что еще лучше, там оказался устричный вечер «съешь-все-что-сможешь». Я был потрясен. Орудуя статуей как щитом, а моим копьем… э-э… как копьем, я взошел по ступеням. Да, это заведение строгих правил, и появляться там положено во фраке, но на свете не было силы, которая сумела бы удержать меня при виде неподражаемых моллюсков. Обслуга пыталась защищаться опрокинутыми стульями и отбивать удары моего копья крышками супниц, но тщетно. Как только я вступил победителем в бар, отпихивая ногами распростертые тела противников, с моей драгоценной статуей под мышкой и целой кастрюлей дымящихся мидий, проскакивающих в глотку прямо неочищенными, мои воспоминания стали возвращаться ко мне с каждым аппетитным кусочком, – и тогда я понял, я действительно понял, кто я такой. А вы, сэр, вы, жалкое подобие Тедди Рузвельта, я скажу вам то, что говорил и тогда, что говорил всем своим поверженным врагам…

С этими словами бродяга задрал набедренную повязку и выставил на всеобщее обозрение подарок короля Баузера Купалупы, сделанный много лет назад на Фиджи.

– Подлецы, мошенники и прочие болваны, падите пред моим перлом!

Лиза хихикнула и прикрыла глаза. Тогда Тедди, последнее время называемый «бомжем», «бродягой», «чужаком», «пришельцем» и т. п. (я рад, что надобность в этом отпала, поскольку начал уже испытывать нехватку определений), обернулся к самозванцу (бывшему «Тедди странного поведения») и спросил:

– А у тебя такой имеется? Что скажешь, амиго?

– Вы, ребята, просто чокнутые! – воскликнул самозванец и бросился к двери.

– Лиза, винтовку, быстро!

Лиза перебросила оружие Рузвельту, он прицелился и выстрелил. Но пуля прошла мимо, разнеся его призовую коллекцию фарфора за победы в борьбе сумо.

– Вот черт!

– Оставьте его, Тедди, – сказала Лиза. – Это просто один из прихвостней Твида. У нас есть более важные дела.

– Твид? А он тут каким боком?

– Нам с вами еще во многом надо разобраться, господин мэр.

– Дорогая моя сударыня, как же вы могли поверить этому обманскому шарлатану, что он – ваш милый медвежонок Тедди?

– А я всегда знала, что он самозванец, – сказала Лиза, лукаво склонив голову. – Мне просто хотелось увидеть вашу знаменитую жемчужину.