Читаем План спасения СССР полностью

Леонид наблюдал за происходящим, не проявляя особого волнения. На самом деле у него было время привыкнуть к манерам, принятым в этой семье. Сторож даже скорее размышлял, чем наблюдал. Наверняка появление здесь Виталия Борисовича и для него явилось полнейшей неожиданностью. Не укладывалось в версию, которую он, несомненно, уже взлелеял за время сегодняшних гонок по Москве. Виталия Борисовича нужно было срочно как-то объяснить самому себе. Одно можно было утверждать с уверенностью – что Вероника не его жаждала показать, направляясь сюда.

Леонид размышлял, но всякому душевному равновесию есть предел. Когда он увидел, что тень дяди схватила тень племянницы за горло и начала душить, он сначала не поверил своим глазам, а сразу вслед за этим понял, что пора вмешаться. Он захлопнул дверцу машины и в несколько шагов оказался у веранды.

Вбежал внутрь.

И увидел, что Виталий Борисович и в самом деле душит Веронику Модестовну. Журналист-международник при виде свидетеля сразу же разжал руки и даже поднял их вверх. Видимо, именно так его учили себя вести при появлении британской полиции.

Освобожденная Вероника отскочила в сторону, шипя и свирепо сверкая глазами. В момент, когда она избежала удушения, женщина бывает особенно хороша.

– Кто это? – простонал Виталий Борисович, одной рукой хватаясь за сердце, другой нашаривая валидол. Слабое сердце – вот результат излишне здорового образа жизни.

– Это сторож, – мстительно и чуть злорадно сказала Вероника.

Сторож тем временем осматривался. Веранда была запущенная, даже грязненькая. Батареи пустых бутылок, банок, паутина. Горела газовая плита. Рядом с ней на табурете стоял таз с грязной водой. Колени у Виталия Модестовича были мокрые, ботинки у него тоже были мокрые. Только что вымытые в тазу. Неужели он из Москвы явился такой грязный, что ему пришлось срочно мыться?

– Это сторож Леня, – сказала Вероника, чтобы усилить впечатление. Виталию Борисовичу было явно все равно, он был мокр, устал и несчастен.

– Послушайте, – сказал Леонид, продолжая глядеть на таз с грязной водой. Таз этот ему о чем-то напоминал, – послушайте, а где старушка?

– Какая старушка? – в один голос спросили родственники.

– Сегодня утром я видел здесь старушку. Седую, скрюченную, она чистила картошку.

– А, – махнул рукой дядя, – это соседка. Она готовит для Валерия.

– Соседка?

И тут зазвонил телефон. В глубине дома. Один звонок, второй.

Дядя и племянница переглянулись.

После третьего они разом вышли из оцепенения и начали действовать. Вероника юркнула в комнату, а Виталий Борисович встал таким образом, чтобы загородить Леониду дорогу, если тот вздумает последовать за ней. У сторожа и мысли такой не было, но слаженность в действиях родственников он отметил.

Вероника уже появилась обратно, таща в одной руке телефон, а другой поддерживая провод. Аппарат был большой, черный, еще, пожалуй, послевоенный; ему было неуютно на весу, и он испускал душераздирающие трели.

Трубку снял Виталий Борисович. Но, едва приложив к уху, бросил в руки Вероники. Словно трубка превратилась в гадюку.

Лицо племянницы вытянулось, едва она услышала первые слова телефона.

– Это ты? Откуда? Починили телефон? А куда ты подевался из машины? A-а, понятно, я должна была догадаться. Хорошо-хорошо. Я все поняла, говорю, поняла. Конец связи.

Вероника повесила трубку на рычаг. Внимательно поглядела на дядю, все еще тяжело дышавшего, на Леонида, выглядевшего непроницаемым.

– Ну что же, надо ехать.

– Куда?! – недовольно спросил Виталий Борисович.

– Думаю, ты прекрасно знаешь, куда. Все там.

– Кто это все?

– И Дементий, и сестричка моя, и сторож Женя.

– Ты только что представляла мне сторожа Леню, сколько у вас там сторожей?

– Один старый сторож, другой новый, и оба молодые.

Виталий Борисович закашлялся так, будто это прорывалось у него непереносимое отвращение. Ко всему. К собеседникам, к людям вообще и к самой жизни.

– А главное, дядя Виталя, там следователь Аникеев, Иван Денисович. Так он мне отрекомендовался.

– Какой еще следователь?

– Комитетский. Теперь именно их сразу посылают расследовать такие дела. Две недели назад убили Александра Меня, а они не сразу почесались и, видимо, получили нагоняй.

Вероника говорила спокойно, отчетливо, как диктор.

– Не хочу я никакого Ивана Денисовича, никакого Аникеева. Если я им понадоблюсь, пусть вызывают. Я еду домой. Хватит с меня сегодня!

– Как хочешь, – спокойно, но вместе с тем сурово сказала племянница.

Виталий Борисович обошел кругом стол с телефоном.

– Ты же прекрасно понимаешь, Вероника, что меня пугает встреча не со следователем.

– Я же сказала, как хочешь. Пойдемте, товарищ сторож.

Вероника с Леонидом вышли из комнаты. Сев в машину, отъехали не сразу. Вероника явно медлила.

– В чем дело?

– Сейчас прибежит. Любопытство погонит. Как же так, все важное и интересное происходит без него. А потом, у него тоже в некотором смысле рыльце в пушку.

– А зачем он тебе?

– Не знаю. – Вероника задумчиво пожевала губами, кажется, она действительно не знала, зачем заманивает на дачу своего дядюшку. – Скажем так, чувство композиции требует. Понятно?