– Да, ты правильно догадался. Мы провернули с Валерием Борисовичем некую операцию. Деньги получены за кортик моего деда, адмирала Хорлина. Кортик был продан моему отцу, академику Петухову. Дело в том, что мой отец с огромным уважением относился к своему тестю. Считал его великим флотоводцем и собирал все, что было с ним связано. Всякие предметы, карты, ордена. Кортики. Не знаю, зачем ему это было нужно. Может, мучило чувство вины из-за того, что он захватил его дом. Хотя это маловероятно. Скорей всего что-то коллекционерское. А вероятнее всего, он боялся, что дачу начнут отбирать, и тогда он объявит, что на даче будет дом-музей знаменитого адмирала. Дядя Валера давно уже раскусил страсть папахена и сплавил ему свою часть флотских побрякушек. Когда они закончились, попробовал подобраться к вещам деда, что перевез к себе после смерти деда дядя Виталя. Все это закончилось разрывом, скандалом. Тогда дядя Валера решил обворовывать сестру, вечно запертую по больницам. Моя мамочка очень ревниво относилась к отцовскому наследству, не подпускала. Не подпускала к нему ни отца моего, ни своего брата.

Дядя Валера подговорил меня, и я согласилась. Мне деньги были нужны очень-очень. Вчера я заехала на городскую мамину квартиру, якобы для того, чтобы полить цветы, и утащила морской ножик.

Вероника судорожно закурила.

– Я не слишком подробно излагаю?

– Примерно так я себе все это и представлял.

– Да-а?!

– Нет, сначала я думал, что твой дядя связан с американцем, мне казалось, что именно в этом ключ к разгадке, поэтому так жадно разыскивал Валерия Борисовича с самого утра. Теперь-то я понимаю – ключ в другом.

При слове «ключ» Вероника вдруг неудачно затянулась и чихнула дымом. Леонид постучал ей по спине. Она раздраженно махнула в его сторону рукой, мол, сама разберусь.

Отдышалась.

Вытерла слезы, сняв очки. Опять подожгла сигарету и затянулась.

– Теперь ты хочешь спросить, не этим ли самым кортиком было совершено убийство. Да, этим. Академик Петухов был убит кортиком адмирала Хорлина. Ну, что скажешь?

Леонид неожиданно усмехнулся.

– Ты рассказала мне очень много интересного, но, что забавно, дело от этого ни чуточки не прояснилось.

Вероника сплюнула и сказала:

– Ладно, поехали.

Когда они подошли к машине, то увидели, что на заднем сиденье никого нет.

– Сбежал, – прошептала Вероника.

21

– Тлетворное влияние Запада? – спросил я.

Аникеев кивнул.

– Очень точная фраза. Вероника Модестовна очень контактная девушка. В свое время вращалась в богемных кругах, но заразу эту она подхватила не там. Люди искусства в основном пьют. Непризнанные – портвейн, признанные – коньяк. Года два назад у Вероники Модестовны появился друг. Иностранец. Итальянец.

– Вы тогда уже за ней… – не удержался я. Столько ведь ходит слухов о том, что буквально каждый второй гражданин находится на заметке у органов. Хотелось хоть чайную ложечку достоверной информации получить из первых рук.

Майор засмеялся и помотал головой.

– Никто, конечно, за ней тогда не приглядывал. Приглядывали за другими людьми, заслуживавшими того. Вероника Модестовна попадала в отчеты как часть человеческой обстановки, в которой действовали те, кто был под подозрением. Отметили: симпатичная, идеологически беспринципная, дочь такого-то академика. И все. Таких девиц у нас знаете сколько.

– Сколько? – Вопрос был настолько глупый, что даже майор счел его шуткой. Отхлебнул уже совсем остывшего чаю. Начал перелистывать блокнот, но было уже совсем темно.

– Зажечь свет? – спросил я.

– Не надо.

Было понятно, что он готовится сказать что-то важное. И прикидывает, стоит это делать или нет. Что могут означать эти терзания?

Только одно – он все еще ведет со мной какую-то игру. Не просто так беседует, чтоб убить время, дать прийти в себя взбесившемуся аспиранту Шевякову. Он прощупывает меня. Ведет мягкую, деликатную осаду в надежде, что я сделаю какую-нибудь глупость. Проговорюсь.

Или это все мои фантазии?!

– Знаете, я ведь беседовал с Вероникой Модестовной.

Я не знал, что ответить. Ну правда, не знал. Беседовал? На здоровье. Почему об этом надо сообщать таким сакраментальным тоном?!

– Мы столкнулись у станции. Номер ее машины нам хорошо знаком. Я расспросил ее кое о чем. Надо сказать, ее ответы не вызвали у меня никаких вопросов.

Я продолжал молчать. Хорошо, что стемнело. Возможно, я не вполне в этот момент владею своим лицом.

– Никаких. Вопросы появились после того, как я прослушал пленку.

Господи, еще и пленка какая-то! Зачем пленка?! При чем здесь пленка?!

– Все звонки, поступающие в спецгараж, записываются. Мы оказались здесь потому, что кто-то позвонил в гараж и сказал, что машину для академика Петухова высылать не следует, потому что он убит.

В груди у меня похолодело, но я бы не сказал, что это было неприятное ощущение.

– Послушав запись, я понял, что это голос Вероники Модестовны. Она, конечно, набросила платок на трубку, это изменило тембр и тоновую интонацию, но смысловую интонацию, манеру говорить платком не изменишь. Плюс место, откуда был произведен звонок.

– Откуда?

– Звонок был произведен из поселка Перелыгино.