Читаем Пламя Десяти полностью

Я быстро вытерла тонкую струйку крови, что стекла по подбородку с искусанных губ. Только бы Питер сделал все правильно. Предупредил Андрея и Кристиана, чтобы они подготовились к следующему заседанию Конгресса, нарыли на Вениамина Нозерфилда и «Новый свет» все, что только смогут. Я потерла ноющие виски. Лукас и Корнелия не случайно шли против дядюшки. Корнелия говорила о Вениамине с таким отвращением, с такой искрящейся, неприкрытой ненавистью… Она и Лукас что-то знали и пытались этому помешать. Они сдали меня Конгрессу не только потому, что боялись Верховного суда, но и потому, что пытались не допустить, чтобы Вениамин Нозерфилд получил желаемое. Я надеялась, Питер понял и это. Что он вытянул из них хоть что-то, что могло бы помочь.

Двери камеры бесшумно разъехались, и на пороге показались два стражника-операционки.

– Мисс Эйлер? Прошу, пройдемте с нами.

Они не надели на меня наручники, как я ожидала, даже не перехватили мои руки, а позволили свободно пройти вперед. Один из них шел спереди, а второй оставался позади – видимо, на случай, если я все же рискну предпринять попытку к бегству. Как будто это имело смысл – мне было сложно представить что-то глупее.

Длинные, ярко освещенные коридоры с камерами тянулись один за другим. Мы преодолели пять пролетов, перед тем как оказались в лифте и начали стремительно подниматься вверх. От скорости и резко взлетевшего давления у меня закружилась голова.

– Где мы? – уточнила я. – Куда вы меня ведете?

Но ни один из стражников не ответил. Они даже не взглянули на меня, вытянув руки вдоль туловища и глядя прямо перед собой. Я почувствовала, как липкий страх поднимается откуда-то снизу – из груди, и медленно ползет вверх, парализуя конечности. Лифт остановился, и мы оказались в огромном холле, отделанном черным камнем и золотыми барельефами. Они тянулись высоко вверх, к куполообразному потолку. Над гигантскими позолоченными дверями была выгравирована эмблема лиделиума – дерево с прикрепленными к нему двумя чашами весов, – а под ней светилась изящная надпись – единственная фраза на древнеарианском, в переводе которой я не нуждалась.

Право крови превыше всего.

Я стояла у зала заседаний Галактического Конгресса. Когда двери начали медленно расползаться в стороны, каменея от страха, я невольно попятилась назад, но стоявший позади стражник не позволил мне сделать и шагу. Он положил руку мне на плечо и слегка подтолкнул вперед.

Меня колотило так, что я едва могла передвигать ноги. Дыхание участилось, горло пересохло, рот наполнился вкусом железа и горечью, а виски заныли от напряжения. Зал Конгресса представлял собой нескончаемую череду зонированных лож для семей лиделиума, тянущуюся по обе стороны от длинного прохода. Ложи уходили и в глубь помещения, и вверх – так высоко, что я не видела им конца. Тысячи и тысячи лож сливались в общую массу, и единственное, что выделяло их, – объемные голограммы гербов, что светились отдельно над каждой. Большинство из них я не могла разглядеть даже издалека.

Если даже члены Конгресса и слышали о моей схожести с Анной Понтешен, то сейчас им требовалось как следует приглядеться, чтобы распознать хоть какое-то сходство. Мне даже не хотелось представлять, как я, должно быть, выглядела в их глазах – в грязной одежде, с кровавой повязкой на руке, с остриженными волосами, впалым, заострившимся серым лицом с ссадинами и остатками синяков. Если дом Понтешен еще не был посрамлен в лиделиуме окончательно – я только что забила последний гвоздь в гроб его репутации. Я бы провалилась под землю от стыда и унижения, если бы меня не трясло от разъедающего страха перед будущим допросом. А потом мой взгляд зацепился за один из ближайших гербов и я замерла.

По правую сторону в метре от меня светилось изображение распустившейся красной розы, охваченной пламенем и роняющей крупные лепестки. София Бренвелл – безупречная и изящная, с прямой, как скала, осанкой – смотрела на меня, чуть приподняв подбородок. Она не пошевелилась и даже не моргнула, когда я оглянулась в ее сторону и наши взгляды встретились. Перед глазами пронеслись десятки ранящих воспоминаний. Собрание совета в Диких лесах, когда я взламывала ее сознание, визит в ее резиденцию вместе с Кристианом, их с Андреем близость, наш с ней единственныйр, когда я обещала, что навсегда избавлю их от своего общества. От нахлынувших картин прошлого у меня подкосились ноги. Мне казалось, еще немного, и меня вырвет прямо под ноги. София же даже не дрогнула. Ее грудь поднималась медленно и ровно, а в ожесточенных и холодных, как ураганы Мельниса, глазах сквозила пустота.

Стражник подтолкнул меня в спину, и, покачнувшись, но устояв на ногах, я отвернулась и продолжила путь к центральной, возвышающейся впереди ложе семи судей Верховного суда и председателей Конгресса.