Андрей рванул внутрь, принявшись распахивать двери одну за другой и спешно оглядывая комнаты. Их с Даниилом детскую, спальню матери, кладовую, узкую гостевую – но куда бы он ни заглядывал, везде была пустота. Комнаты выглядели так, будто в них и вовсе никто не жил. Его пульс больно бил в висках. Андрей едва не задыхался, снова и снова цепляясь за одни и те же двери, распахивая пустые шкафы, осматривая чердак и даже погреб в поисках брата. Все было тщетно. Он не нашел даже его вещей.

– Где он?! – побледнев, в ужасе оглянулся Андрей. – Куда ты его дела?

– Там, где ни ты, ни Брей его не достанете.

Андрея трясло от бессильной ярости. Будь перед ним кто-нибудь другой, он бы уже давно силой выбил из него любое признание. Он бы применил любые способы, чтобы выскрести из его глотки нужные координаты. Но то была его мать. Люсия предвидела его приезд и спланировала все так, чтобы он не добрался до Даниила. Это он надеялся на примирение, но она уже давно поставила на нем крест. Его родная мать считала его врагом.

– Он мой брат, – болезненно скривился Андрей, чувствуя, как один взгляд Люсии оставляет на его сердце незаживающие рубцы. – Ты не можешь запретить нам видеться. Нет, – прошептал он, отказываясь верить в происходящее и проведя дрожащей рукой по лицу, – это слишком даже для тебя. Ты не можешь…

– Я могу все, что угодно, если это единственный способ сохранить ему жизнь, – отозвалась Люсия. Андрей видел, как напряглись ее плечи и заблестели глаза, когда она вжалась в ближайшую дверь, пытаясь сдержать подступающие слезы. – Прости, – прошептала она. – Но ты не оставил мне выбора. Я уже потеряла одного сына и не потеряю второго.

Андрей обессиленно отшатнулся и, запинаясь, побрел к двери. Ему не хватало воздуха. На лбу выступила испарина, а сердце стучало в горле так, будто он долгое время бежал в гору. Он не успел даже осознать, как оказался на улице. Схватившись за перила, он замер и, задыхаясь, попытался расстегнуть верхние пуговицы рубашки. Вцепившись в грубую ткань, Андрей оторвал их одним движением и сделал первый глубокий вдох. Во время болезни он пережил столько приступов, но, похоже, впервые по-настоящему умирал. Ему казалось, что слова матери впились остриями ему в сердце, и теперь, глубоко внутри, он истекал кровью. Только на этот раз рядом не было ни врачей, ни Брея, ни тем более Люсии. Одной фразой у нее получилось уничтожить его так, как проклятой болезни не удалось за всю жизнь.

Я уже потеряла одного сына и не потеряю второго.

Андрей словно в тумане добрел до корабля и, когда тот поднялся в воздух и Салос скрылся в бездонном мраке, впервые за несколько лет сильно и по-настоящему разрыдался.

<p>Глава 25. Да восторжествует свет истины</p>

Пальс, нейтральные земли Галактического Конгресса, 4866 год по ЕГС* (7091 год по земному летоисчислению)

Спустя 5 месяцев после трагедии на Мельнисе

В камере Галактического Конгресса время тянулось так медленно, что в какой-то момент я начала сомневаться, что все еще жива. Тело будто существовало по инерции. Я не понимала, день сейчас, утро, ночь или вечер, не знала, сколько времени провела здесь, сидя на полу, забившись в угол или свернувшись на узкой койке и глядя в пустую серую стену, и понятия не имела, как долго все это продлится еще.

Время от времени появлялась еда. Она выдвигалась из автоматизированного отделения – всегда разная, но одинаково паршивая на вкус – и через какое-то время исчезала обратно вне зависимости от того, притрагивалась я к ней или нет. За все время она обновилась ровно шесть раз, из чего я сделала вывод, что с тех пор, как меня бросили сюда, прошло от двух до трех суток. Все тело ломило, а спину накатами жгло от боли – и это было главной из проблем.

Весь полет от Родоса из системы Нозерфилдов я провела в полусне и очнулась уже здесь – в камере, с перевязанной рукой на предплечье, по которому успела полоснуть Корнелия во время нашей борьбы. На этом какая-либо помощь от миротворцев Конгресса заканчивалась. Без анестетиков и обезболивающих мне хотелось выть от боли и бессилия, и единственное, что помогало, – это ходьба. Метания из угла в угол если не спасали от колющих вспышек в спине, то хотя бы помогали немного собрать мысли в кучу и понять, к чему готовиться дальше.

Все было плохо. Очень плохо.