Читаем Питер Терпи полностью

– Полина, подожди, послушай. Ты чего натворить собираешься? Это же там твой отец. И я тут стою. А у тебя в руке пистолет. Полина, пистолет! Всё обязательно будет хорошо, но если ты не уберёшь эту хреновину, то уже вообще ничего не будет, ты понимаешь это? Тебе просто надо успокоиться и всё обдумать, спокойно, без оружия и всего этого. Там стоит твой отец, он жутко за тебя боится. И любит тебя. И я тебя люблю.

– Ты меня любишь?

– Да, люблю, – сам не ожидая от себя, повторил Корней.

Полина выронила пистолет, впилась руками в голову и заплакала. Корней подбежал к ней и обнял, ногой затолкнул под кровать пистолет. Плача, девочка шептала ему: «Теперь он меня сдаст куда-нибудь, не даст мне никакого жить. Но ты же будешь рядом? Правда будешь, потому что любишь?»

– Да, Полина, я буду. Обязательно буду.

– И ты меня любишь?

– Да, я люблю тебя. Очень люблю, Полина.

Так, обнявшись, они и вышли к отцу. Полина не помнила себя, Корней осторожно передал её отцу, и тот, суровый, бородатый, со злыми густыми и чёрными бровями, заплакал: «Дочка моя, Поля, ну зачем ты так со мной! Я же тебя люблю, Полина».

Отец Полины положил её в клинику. Раз в две недели Корней приходил навещать девочку, которая каждый раз произносила фразы в духе: «Ты мой воздух. Если ты не будешь приходить, я задохнусь». И Корней исправно приходил, мучился от этого, но приходил. Корней врал и думал всё: «Зачем я обманываю её, зачем я уговариваю себя идти к ней, быть с ней, самому себе обещаю, что всё будет нормально, даже не нормально, а очень хорошо, потом, когда она выйдет? Нет, когда выйдет она, сразу с ней расстанусь. Она будет свободна, я буду свободен, и всё будет обязательно хорошо. А сейчас я должен её поддержать, ведь она такая слабая, ей действительно нужен хоть кто-то рядом. Но потом обязательно надо ей сказать, что это никакая не любовь, и всё это с самого начала было неправильно». И продолжал он приходить к Полине, сидеть рядом, обнимать, целовать в щеку, гладить волосы и на вопрос, любит ли, отвечать, внутренне коробясь, одним-единственным словом «очень». Но в какой-то момент ему даже начало нравиться. Он смотрел на Полину и замечал первые изменения: вытянутые тонкие пальцы, две скруглённые у уголков губ морщинки, спокойный, не дрожащий взгляд. Полина становилась женщиной, и чем заметнее были черты взросления, тем больше (внешне) нравилась девочка Корнею.

«Может быть, всё получится? Может быть, мы будем вместе и счастливыми? Я очень виноват перед ней. Что будет, если она узнает, что я её не люблю? В жизни себе не прощу. Но как же быть, как мне быть?» – бурлили мысли Корнея, и они не давали ему спать, от них временами жутко болела голова.

А вместе с тем время-то шло. Полина вернулась в обыкновенную жизнь: окончила школу с золотой медалью, поступила на платное в МГИМО на международные экономические отношения, съехалась с Корнеем, который, кстати, даже отцу девочки, Олегу, полюбился. Корней себя всё уговаривал, что вот-вот будет счастлив, вот-вот получится ответить своё «очень», не дрогнув, искренне, но этого, увы, так и не случилось.

На его глазах девочка Полина превратилась в красивую, с острым умом и амбициозную женщину. Ему с его заочным экономическим образованием, которое нигде так и не пригодилось, было порой трудно понять, о чём говорит Полина, но та лишь искренне старалась Корнею объяснить, чем важен конвент ISA для международников мира и что такое реферативная база AGRIS и так далее, и так далее. Корней понимающе всегда кивал, слушал внимательно, но всё это было так далеко от него. Зато вот музыку он любил и даже писал песни. Но вот когда начали жить с Полиной – почти совсем перестал. Они снимали однушку, ютились в ней, Корней втайне скучал по дому и видел, как скучает с ним Полина. В один из поздних вечеров, когда он вернулся домой, его посетило вдохновение и он сел писать музыку. Полина уже спала, так что ему пришлось взять ноутбук и электрогитару и закрыться с ними в ванной. И вот только всё начало получаться, посетила-таки муза, в ванную постучалась Полина и пожаловалась на шум: «Ты же можешь завтра дописать с утра, я не могу уснуть». И Корнею пришлось перестать. Он решил заниматься музыкой на работе. Принёс туда аппаратуру, оборудовал подсобку под запись – так рабочие вечера удлинились до рабочих ночей. Если ему звонила Полина, то он врал ей и говорил, что директор ресторана сказал работать до последнего гостя. «Это ли любовь, Корней», – повторял он сам себе и понимал, что надо уйти, но никак не мог сделать ни единого шага, как будто сковало его что-то изнутри. Ведь всё-таки станет лучше? И вот – Полина сказала, что беременна.

Иногда ни с того ни с сего у Корнея шла кровь из носа и дрожала левая рука, но он не придавал этому значения. «Надо сходить к врачу, Корнюш», – говорила Полина. Корней не слушал, пока не случился с ним на кухне первый приступ: он упал на пол, его трясло и шла пена изо рта. Полина плакала, когда рассказывала об этом самому Корнею, но тот не поверил: да просто перетрудился, устал, вот и отключился на секунду буквально.